На счет «два» я уже оказалась в руках толстяка. Полосатый птичкой перелетел к нам. Невысокий крепенький парень перебросил мостки через перила. Пробежал по краю пирса, присел около железного пенечка, снимая с него канат.
– А он что, не с нами? – спросила я, с волнением глядя, как парень, перекинув канат на корабль, стал отталкивать ногой от причала железный борт.
Заработал мотор, заставив железное тело судна дрожать.
Пирс медленно отваливал, уверенно качая нам хвостом.
– Уходим! Уходим! – скомандовал невысокий парень, только что ловко перепрыгнувший на палубу. Хлестнувшая о борт волна убедила нас сделать это быстрее. – Вниз!
В кубрик – или как тут это еще называется – вели крутые узкие ступеньки. Дети скатывались по ним кубарем, я тоже пересчитала копчиком последние три. Народ расселся по лавкам, но невысокий показал только на одну.
– Садимся сюда. Волна! – показал он, задирая локоть. – Отсюда будете все время лицом вниз. Вещи еще падать начнут.
Корабль задрожал, приняв на борт волну, мотор заработал с натугой.
– Волна приличная. Сейчас начнется.
Он резво умчался по ступенькам наверх, закрыв за собой дверь. Со стонами и уханьем корабль лег бортом, и на меня посыпались рюкзаки. В лоб прилетела кружка. Завизжали дети. Мы с полосатым стали бороться с вещами. Толстяк несколько раз наступил мне на ногу. Потом детей забрали в каюту капитана, от этого стало тише, но лучше были слышны удары волны о железо. Гудел ветер. Пол внушительно уходил вниз, чтобы тут же взлететь другим боком вверх. Меня замутило. Я бросила очередной рюкзак, села на него и закрыла глаза. Тут же всплыла Юлечка. Если шторм ее работа, если ей скучно – может утопить.
– И давно с тобой это?
Полосатый сидел рядом, смотрел хитро.
– Ты видел? – прошептала я. – Видел Юлечку?
Теперь к нам приехали мой чемодан и маленькая женщина с высветленной челкой. Пришлось укреплять одно и усаживать другое. Полосатому места на полу уже не хватило, он встал.
– А что делать?
– Ничего, – пожал он плечами, еще и руками встряхнул. – Живи.
Корабль накренился. Железо заскрипело, застонало. Мотор смолк. Секунда тишины. Хлопок. И снова тарахтение, дрожание бортов, бледное лицо мамы.
Мне показалось, что полосатого выкинуло из кубрика. Рядом его не было. Но вот с единственной спальной полки надо мной показалась его голова.
– Все дело в тебе! – перекрикивая гул, сообщил полосатый. – Твоя Юлечка появилась, потому что в тебе что-то есть. Это ты ее притягиваешь! Никто не виноват в этом. И ты не виновата. Ты такая – вот она и пришла. Может, ты влюбилась в кого, а может, писателем станешь. – Полосатый вытянул руку, показывая на подползающий ко мне очередной рюкзак. – Она исчезнет, если ты изменишься.
– Вырасту? – Других изменений я себе не представляла.
Полосатый зажмурился:
– Нет, это не поможет. Что-то такое… – он показал руками и свалился с лавки. – Эх, ничего не поможет. Измениться нельзя. Будут они крутиться теперь постоянно.
Сиреневую майку фестиваля полосатому не выдали. Он был в обыкновенном синем спортивном костюме. Может, такой же приблудившийся к этому походу, как мы с мамой?
– А вы писатель? – осторожно спросила я.
– Бывший! – хохотнул полосатый.
Дверь распахнулась, впуская воздух, холод и брызги.
– Казаков! – позвал гигант Володя. – Хватит девушек кадрить, пошли. У нас есть.
Я не поняла – они собираются есть или у них что-то есть. От мыслей о еде меня затошнило уже всерьез. Захотелось постоять и подышать полной грудью. Следом за полосатым Казаковым я поползла наверх.
Полосатый и Володя по сильно качающейся палубе резво ускакали к носу, а я вцепилась в поручни и, получив в лицо большой привет от Белого моря, расплакалась.
Из-за меня… Все из-за меня… Но почему? Обыкновенная, ничего особенного. В классе не выделяюсь. У нас есть звезды, есть парочка подлиз, парни давно уже разобрались, кто круче кого. А я четкая серединка. Меня никто не трогает. Здесь-то я чем ухитрилась выделиться? Тем, что все ходили мимо камня, не видели, а я заметила и стала представлять?
Тут я вспомнила, что всю дорогу винила бабушку, была уверена, что это ее проклятье на меня действует. Или мамино. Я даже допускала, что папино. Это сейчас он не совершает ошибок – мой папа идеальная машина по правильным поступкам, – но ведь когда-то он был маленьким и еще совершал ошибки. И по ошибке сбил палкой волшебного воробья, который обещал отомстить. Или сорвал в соседском саду заговоренный цветок. Или по роже не тому парню дал…
Не было ничего этого. Я все сама?
Телефон лежал во внутреннем кармане куртки. Куртка еще спасала, я не чувствовала себя промокшей. Связь на две елочки, но была. Я набрала Вичку. Была уверена, не подойдет, но после третьего гудка вдруг пискнул сигнал соединения.
– Ну что, малахольная, – хрипло – кажется, я ее разбудила, – спросила Вичка, – тебя там еще не убило высоковольтным проводом?
– Нет! Только в Белом море топит. Как вы там?
– Боимся, ты вернешься и опять начнется нашествие зомби!
– А Шульпяков?
– Ты гляди, Рика влюбилась!
