С левой стороны от мостков, за березой начиналась полоса вытоптанной до мелких камней земли. В одном месте камни были навалены низенькой стеночкой. Одной, другой. Между ними проход с бордюрчиком. Узкая дорожка – только ногу поставить – выложена мелкими камешками. Дорожка плавно уходила вправо. Границы дорожки – камешки, сложенные высотой в ладонь. От времени поросли мхом и лишайниками. Огороженная дорожка бежала вперед, делала большой круг, возвращалась, чтобы завернуть и убежать на новый круг.
Вавилон. Лабиринт. Связь с миром мертвых. Интересно, как они это делали? Интернет рассказал, что в центре круга обычно закапывали косточки, отдельные кусочки. Этого было достаточно.
До зуда в пятках захотелось пройти по лабиринту. Не помня себя, встала между высокими насыпями. Ноги горели. В лицо ударил ветер. Мне показалось, что сам воздух не дает мне ступить дальше, давит на грудь.
– Ты что! – зашипела Выбеленная челка. – Нельзя! Нас же предупредили! Это только для ученых. Затопчешь еще какую козявку!
По части козявок остров казался вымершим. Ничего не жужжало, не пищало, не зудело, не ползало.
Я сделала еще шаг. Воздух наполнился электричеством. Неприятные мурашки бегали по пальцам, забирались под волосы. Если бы на мне не было капюшона, волосы наверняка встали бы дыбом.
– Не, ну правда, – пробасил толстый Алексей. – Говорят же, не надо. И так на птичьих правах.
По мозгам словно горячим плеснули. Я торопливо выбралась обратно на деревянную дорожку и помчалась прочь. Все правильно! Лабиринты – связь с миром мертвых. Души умерших уводили по этим лабиринтам и оставляли в центре. Сами они выйти оттуда не могли. Получалось это только у живых. В центре лабиринта росло деревце. Оно дрожало от ветра. Сколько же призраков там сейчас топталось!
В пробежке я заметила еще один лабиринт – надо же, шла и ничего не видела, – а потом сразу показалась наша церковь, у домика смотрителя вился дымок.
Полосатый сидел на лавке около стола и загадочно улыбался. На зубах у него были брекеты. Забавно. Разве взрослые люди носят брекеты?
В своей улыбке он почти спал. Странно, что его демонов я не видела. А вот он мою Юлечку видел. Может, их у него уже нет? Недаром же сказал, что он «бывший» писатель.
– Как ты себя чувствуешь? – тихо спросила мама, подходя к столу.
– Хорошо.
– А я что-то уже не хочу ни на какие Соловки. Если обратная дорога будет такая же ужасная… Может, поедем домой? А бабушке скажем, что на Соловки съездили. Чтобы она не волновалась.
Она села рядом с Полосатым и сразу съежилась, согнулась. Мне даже стало обидно. Моя мама! Моя милая, добрая, единственная мама – и вдруг сдается. В жизни не сдавалась. Ни когда меня пытались выпихнуть из гимназии из-за дуры англичанки. Ни когда я ухитрилась в раннем детстве на новогоднем утреннике в пафосном месте уронить елку. Ни когда пограничник обещал посадить нас в тюрьму – я везла в сумке, как оказалось, дюже ценный камень с острова Крит, подобранный на дороге. Историй было много, но моя мама оставалась победителем. И вот – отступила. Сидела согнувшись. Мне было страшно на нее смотреть. Страшно и неприятно. Что это? Все? Захотелось отвернуться, уйти к веселому гиганту Володе, который на берегу собирался устроить заплыв на спине. Уйти к мамочкам, суетящимся около казана. Только не видеть всего этого.
Кричали подравшиеся пацаны. Они набивали костер палками, и теперь выясняли, кто чью палку взял. Казан курился готовой вот-вот закипеть водой.
Я обошла стол, переступила через лавку, села, обняв маму.
– Шторм не может быть вечно, – сказала я. Это было сказано в каком-то фильме, только чуть по-другому. – Он скоро закончится. И наступит хорошая погода…
Мама прислонилась к моему плечу.
– Лабиринты, – с натугой выдал из себя Полосатый, – они были у Желязны в «Хрониках Эмбера». Там проходили лабиринт, чтобы стать настоящим принцем. Лабиринт мог пройти только истинный наследник. Если через него шел самозванец, то его сжигало. Надо попробовать. – Он неуверенно поднялся, держась за стол. – Пройти лабиринт. Может, я настоящий?
Спотыкаясь на камнях, он направился к мосткам.
– Что за бред! – поежилась мама.
Полосатый уходил. Поля его вязаной панамы обвисли от влаги. Успел сделать с десяток шагов. Его перехватил гигант Володя и потащил купаться.
Я плотнее запахнулась в куртку. На градуснике смотрителя, висящем около входа в домик, было плюс пять.
Вечер все не начинался. Серость мазала по губам, часы говорили, что уже десять. В воздухе стояла вода. Это был не туман, а что-то другое. Словно само облако спустилось на землю и теперь укладывается, чтобы с утра с новыми силами…
Я отправилась бродить по острову.
Каменный домик оказался палатами шестнадцатого века. Поначалу он имел полукруглую форму и сложен был из крупного белого камня, но потом его надстроили красным кирпичом, подвели под треугольную крышу. Мы остановились в церкви Андрея Первозванного, 1702 года. Как представишь, что она стоит уже четыреста лет, так спать не захочется.
