Дверь между кухней и прилавком украшена странными висюльками во весь проем. Они тихо шелестят, когда буфетчица ходит туда-сюда. Длинноногий мужик поднимает голову на каждое ее появление. Он тоже чего-то ждет.
Шелест. Катька откинулась на спинку. Дышать стало тяжело. Зачем она сюда пришла? Давала маме слово не ходить, а сама явилась под стены кладбища. Если кому-то захочется ее найти, далеко идти не придется. И где же Рыцарь? Почему он не появляется? Он же обещал!
– Не… надо… было приходить… – через всхлипывания произнесла девушка у окна. В черном.
Мужик за столом шевельнулся, удобней переставил ноги.
– А почему истукан? Откуда он взялся? – прошептала Катька.
Мужчина положил на стол телефон, подтолкнул пальцем к краю, поднял лицо. Он был даже симпатичным. Волосы упали на лоб. Черный длинный плащ.
Катька закрыла глаза, переводя дух. Пришел. Они договорились, что он придет. Сдержав хотя бы одно свое обещание, он сможет освободиться.
– Это был просто камень. Обыкновенный валун. Вылез из земли. – Мужчина смотрел, рта не открывал. Но Катька все равно слышала его голос. На экране телефона был валун, он медленно выступал из болотистой земли. – Рядом сделали захоронение. Валун обработали, вырезали глаза и рот. Превратили в истукана. Мертвая вода его оживила.
– Почему все служат ему?
Мужчина отвернулся. Вопрос оскорбил его.
Девушка заплакала.
Катька дернула плечом. Наверное, она что-то не понимает в загробном мире, но будь Катька на месте всех этих покойников, давно бы сбежала от такого ужасного командира.
Дверь открылась с резким хлопком.
– Балуешь себя!
Шуз. Собственной персоной. Расхлябанной походкой пересек зал, упал на стул напротив Катьки. Ножки стула противно скрипнули.
– Бутербродики! – Шуз схватил бутерброд с тарелки. Посудина звякнула.
Рыцарь недовольно покосился. Женщина всхлипнула.
Зашуршали висюльки. Словно кто-то прошел. Но никого видно не было.
– А ты у нас, значит, правдоруб? – чавкая, спросил Шуз.
Катька смотрела на его кроссовки. И правда салатовые. Невероятно яркого, жизнерадостного цвета.
– А ты не на кладбище сейчас должен быть? – прошептала Катька. – Вроде с пацанами договорился.
– А я их обманул. – Шуз улыбнулся. – Пускай вокруг могил без меня побегают.
Довольно потянулся, нагло уставился на Катьку:
– Как твои желания? Осуществляются? Я смотрю, деньги широко тратишь!
Очень хотелось его убить. Стукнуть по голове блюдцем. Или кипяток в лицо плеснуть.
– У меня все хорошо, – сквозь сжатые зубы процедила Катька.
– А раз хорошо, то платить надо!
Они сорвались с места одновременно. Шуз прыгнул вперед, вытягивая руки. Катька метнулась вбок, роняя между ними стул.
– Уходи! Уходи! – заплакала девушка в белом. Она стояла около белой мраморной двери, держа ее за ручку, с грустью смотрела на Катьку.
Шуз наступал. Катька отбежала к стойке.
Интересно, что Шуз собирался делать? Хватать ее и тащить к истукану? Надорвется! В детском садике есть надо было лучше.
Зашелестели висюльки.
Кар!
Несколько ворон. На стойке. Прилетели из кухни. Распушают хвосты, удерживая равновесие, взмахивают крыльями, устраивая выбившиеся перья.
– Ну что, зачтем пацанов как подставу? – хохотнул Шуз.
Вороны. Значит, истукан близко. Может быть, даже в этом кафе. Кафе в ложбинке, здесь речка и текла. Синяя вода. Речка Синичка. И запах. Серы? Да, возможно, это была сера. Мертвая вода. Ожившие покойники. Никакой мертвец не станет бродить по кладбищу, даже если он трижды был плохим человеком и передушил всех кошек в округе. Это произойдет только почему-то. Если это кому-то нужно. Истукан – он ожил потому, что тут была речка. Сам по себе он не мог бы двигаться, он же камень. Ему каждый раз кто-нибудь помогает. Сейчас это Шуз! А остальные? Те, кто ожил из-за мертвой воды? Если бы не проклятье, Рыцарь был бы при истукане. Но он проклят и должен теперь вечность прогонять тех, кто не может выполнить данное обещание.
– Зачем тебе это? – Катька побежала к столикам.
За окном прошел Черный Рыцарь.
– Чего бегаешь? Не утомилась?
Нехорошая улыбка у Шуза. Всегда такой была. А сейчас – особенно.
– Он тоже заставит тебя заплатить! – взвизгнула Катька. – У тебя мать в больнице.
– Что вы все заладили – мать, мать? А если мне плевать на нее? Она мне жизнь сломала!
Лицо его исказилось. Он зло пнул попавшийся на пути стул. Тот упал набок, запрыгал.
– Все время жалуется! Все время болеет! Все время нет денег! Ее и отец потому бросил, что скучная. Я бы тоже ушел, да некуда! Дома одни лекарства, купить ничего другого нельзя. Кроссовки у нее сколько просил – нет, ты из старых еще не вырос! Я! Не вырос! Да ей все равно, врешь ты или нет. Она меня вообще не замечает! Хорошо, в школу не ходит, не позорится. Поэтому не надо мне говорить про мать! А мне нужны новые ботинки! Слышишь? Нужны! И ты меня не остановишь! Так что лучше сразу соври, чтобы никто не мучился.
Шуршание висюлек превратилось в шорох крыльев. Буфетчица распадалась на тысячи и тысячи ворон.
