А может, оно и правда заколдовано? Для всех неродное. Финнов выгнали, и та земля, что когда-то была их, теперь чужая. И призрак ходит чужой. Только дом ему и достался. И местные тут — сплошные обиженные, то есть Обидины, — не местные вовсе, во всем мире тоже чужие. Вот и приходится им себя защищать. Выгонять всех. Всех, кто приехал.
«Приезжие в палатках около озера стояли…»
«Крышей приезжего убило…»
Никита сел. Оглянулся на развалины сарая. Подбитое окно смотрело на него недобро.
Бежать! Прямо сейчас. Пока не поздно. Пока день.
Но бежать не получилось. Босиком не побежишь. Если ты до этого босиком особенно и не ходил никогда.
Он брел по поселку, и ему казалось, что вокруг иная реальность. Поселок — это один мир, а он — отдельно от него. Словно воздух приподнял его над землей и решил так немного подержать.
Странно было видеть те же дворы, те же дома, тех же кошек. Потому что жизнь изменилась. Совсем. Его жизнь. А тут все по-старому. Вот и Ленин смотрит с клумбы с мудрым прищуром. Уж он-то знает, что делать…
Через огород мимо Ленина идет человек. На мгновение Никита пугается, что это Илья.
Ошибся. Это взрослый. Спину сутулит.
А там за поворотом начальная школа и библиотека. Книгу он потерял. И правильно сделал. Не хочет он больше здесь ничего читать. Домой поедет. Вот только обуется…
— Это Обидины! Это все они! — трясла кулачком баба Зина, бежала за чайником, лила в таз обжигающий кипяток. Дядя Толя приварился к стулу, сидел не шевелясь. Никита шипел, вытаскивал вареные красные ноги из воды. Но под тяжелым взглядом бабы Зины опускал их обратно. В воде ногам было приятно. Ссадинки и порезы не чувствовались. — Все из-за них, охламонов. Первые лезут и первые же предают. Не смей никуда больше ходить! В комнате сиди. А в этот проклятый дом и не суйся! Ты меня понял?
Он? Понял? Да ничего он не понял!
Откинулся на спинку стула. Кухня была небольшой. Стол переходил в подоконник. Слева напирал боками старинный буфет, тяжелые дверцы с толстыми стеклами. По резным деревянным столбикам спускались гроздья винограда, сверху сидели птички. В буфете стояли тарелки, чашки, банка с приборами, лежал пакет с сушками. От края буфета в угол тянулась паутина, под потолком вяло покачивалась грязно-желтая клейкая лента с останками мух. Сверху буфета, за птичками, косо стояло несколько книг. Три еще держались, остальные завалились набок. Одна задела верхний бордюрчик буфета и жалко приоткрыла обложку.
Никита смотрел на паутину, на качающуюся ленту, на книги. Сначала буквы не читались и он мазал по ним взглядом, пока не зацепился за две точки.
Сел ровнее. Это были финские книги. Полина говорила, что здесь многие знают финский — граница рядом, можно в гости хоть каждый день ездить. Или ходить. Финские… а он вот финского не знает… И знать не хочет.
Чуть не навернулся из таза — забыл, что ноги еще в воде. Босиком прошлепал до буфета. Книги были пыльные. Грязь собиралась в жирные комочки.
— Ну куда, куда тебя опять несет?! — всплеснула руками баба Зина. — Все матери расскажу, все! Да что же это за дети такие! Никого не слушаются! Любишь вас, любишь…
— И мы любим, — буркнул Никита, уходя к себе в комнату.
Времени мало, а мыслей в голове ни одной. Надо было с кем-то посоветоваться.
Нашел чистые носки, сменил джинсы и рубашку. Кроссовки… Глянул в окно. Был все тот же бесконечный день. На столе мигал зеленым огоньком сотовый — пропущенный звонок.
Мама.
— Алло! Мама! — крикнул в трубку Никита.
— Сын! Ты жив?
От неожиданного прямого вопроса Никиту передернуло.
— Пока да, — ответил уклончиво. — Мама, а вот скажи: что делать, если тебя хотят убить? Не меня, конечно, а вообще.
Мама помолчала. Опыт с чужим желанием убить не у всех такой большой, как у Никиты.
— Парень или девушка? Если девушка, то с ней лучше поговорить.
Никита нахмурился. Это была мамина теория — всегда со всеми все обсуждать. Тогда и ссор не будет.
— А если парень?
— Поговори с его приятелем. Тот больше знает.
— А если это столетний призрак?
Мама опять помолчала.
Мимо окна проехал Илья на велосипеде. Вернулся. Постоял за кустами. Никита присел. Никто не знает, что он вернулся. Они будут искать. И пока не нашли… Пока не нашли, его вроде бы и правда нет.
— Солью его посыпь. Призраки соли не любят. А еще железа. Если на могилу призрака железный штырь положить, он из нее выйти не сможет.
— Ма-а-ам… — простонал Никита.
— А вот еще средство есть. Если выкопать покойника, ну, того, чей дух буянит, и кости сжечь, а потом пепел в полнолуние развеять — все, угомонится. Сегодня как раз полнолуние.
— Ага, спасибо. — И почему мамы бывают такими несерьезными?
— Что «спасибо»?
— Что сказала. — Никита разозлился. Он помирает, а маме все шуточки. — Пойду на кладбище, кости выкапывать.
— И черную кошку не забудь.
— Это еще зачем?
— Верный рецепт от Тома Сойера. Он на кладбище труп черной кошки брал. Бородавки выводил.
— Мама! — крикнул — и сам заткнул себе рот, потому что в окне заметно потемнело: кто-то подошел с той стороны и заглянул в комнату. Никита отполз в простенок.
