Мара, Чернов, Сумерник. Мне без них было грустно. И пусть мы пережили жуткое приключение, я был бы не прочь отправиться куда-нибудь с ними вновь. Тем более Сумерник обещал поскорее отремонтировать машину — я ему отдал на это все деньги — и попробовать второй раз доехать до его друга под Суздалем. Теперь мы бы выбрали правильную дорогу. У Сумерника была хорошая карта.
Кстати, я посмотрел потом в Интернете. Куст с белыми цветами — это бузина. Бузина красная — ядовитая, у нее чуть красноватые цветки и узкие листочки. А черная бузина… Я нашел инфу, что черная бузина растет у реки Смородина. Смородина от слова «смердеть», «вонять». Такая река — это граница мира живых и мира мертвых. Но дальше я читать не стал. Не захотел. Ну их, этих ведьм.
А вот чашка у Марки осталась. Не знаю зачем, она ее с собой увезла.
И как это мне сразу не пришло в голову продать свое проклятие? Это же так просто. Хорошо, что все так сошлось — что мы застряли, что Сумерник пошел за помощью, что тетки из Москвы отдыхали там.
Коробку из-под навигатора и инструкцию я дома не нашел. Все это исчезло вместе с черным гаджетом. Кого он сейчас ведет и куда? Вот бы предупредить, чтобы не ехали. Или пожелать удачи.
Любого, прибывающего на поезде в столицу Эстонии Таллин, встречает Длинный Герман. Узкая высокая башня с триколором на шпиле покатым боком подпирает здание Сейма, здание парламента. Сурово поглядывает на приезжих высокая башня.
Мало кто поворачивает голову к Длинному Герману. Все спешат по своим делам, бегут через дорогу, мимо Тоомпарка, вперед, вперед по корявой брусчатке под надежную защиту старых стен. Туда, где стекло и бетон, где задыхающиеся деревья залиты в асфальт, где то тут, то там искоркой высвечиваются остатки прошлого. А может быть, все так торопятся, потому что в спину им тяжелым взглядом смотрит дозорная башня Вышгорода? [2]
— Город умирает, — грустно произнес один.
— Молотки еще стучат [3], — усмехнулся второй.
— Это старая легенда, о ней все забыли, — упрямится первый.
Второй напомнил:
— У меня есть новая легенда. Пока рождаются легенды, город жив.
— Ты о школьниках, которые бегали друг за другом по улицам города? — скорчил ехидную рожу первый.
— Почему друг за другом? От тебя, Рява, бегали, от тебя.
Первый вздернул подбородок, посмотрел на собеседника, тряхнул черноволосой головой.
— А хоть и от меня, что за печаль?
— Ты хотел их оставить в городе.
— Это город хотел их у себя оставить, потому что врали много.
— Дети есть дети, — не согласился второй. — Что бы ты ни говорил, а новая легенда есть. О том, как черт пытал детей разными искусами, невесту себе искал, да не нашел. Уехали дети.
Первый рассмеялся тонким козлиным смехом.
— С детьми так сложно. Они слишком четко делят добро и зло, у взрослых эта граница теряется. В следующий раз возьмусь за взрослых. У меня на второй день будет ворох легенд.
Ветер трепал триколор на флагштоке, пытался сбить две призрачные фигуры с крыши Высокого Германа.
— Значит, жив город, говоришь? — произнес тот, кого назвали Рявой.
— Жив! — Второй выпрямился. Он был невысок, крепок, с лобастой головой и упрямым открытым взглядом.
— Ну так будет ему новая легенда! — Улыбка преобразила лицо черноволосого, пустила лучики морщинок по лицу. — Жили-были мальчик и девочка, родители их были соседями…
— Знаю я эту легенду, — перебил черноволосого собеседник и помрачнел. — Она стара.
— Дружили они, — словно не слышал его слов первый. — Так дружили, что когда мальчик невзначай слишком внимательно смотрел на девочку, она краснела.
— Замолчи! — стукнул кулаком о каменный парапет второй.
— Эдик, ты сентиментален.
— А ты зол, Рява.
— Зато честен. Что обещал, то сделал. А я уже сказал, что новая легенда будет.
Эдик молчал, глядел на зелень деревьев, на далекое серое море. В том, что говорил Рява, не было правды, зато присутствовала сила — темная, мрачная, жестокая. И ничего с этим поделать было нельзя.
— Не трогай никого, — тихо попросил он.
Рява продолжил противным голосом:
— И вот однажды мальчик с девочкой пошли гулять и присели на холм около Харьюских ворот. У девочки был красивый голос. И она так звонко смеялась. — Рассказывая, Рява шел вокруг флагштока легкой танцующей походкой, торжественно помахивая рукой над головой.
Эдик закрыл глаза. Он и сам хорошо помнил эту легенду о рыцаре ордена розенкрейцеров. Смех девочки помешал высоким размышлениям, и рыцарь проклял детей [4]. Через пятьсот лет приехали не знакомые с традициями города школьники, разворошили прошлые сказания, наполнили мертвые стены топотом быстрых ног, попытались завершить легенду. Но так просто легенды не умирают. Потому что стоят еще стены вечного Таллина, сбегает по его холмам зеленая трава, плещут веселые воды в озерах.
Эдик сжал кулак, на пальце умирающей каплей крови полыхнул рубин, знак розенкрейцеров. Все было слишком запутано, чтобы так просто завершиться.
— А давай пари, — подпрыгнул к собеседнику черноволосый. — Новая легенда — и ты свободен!
— Не хочу я пари. Легенды не будет.
