Чернов бросил держать дверь и тоже подошел к инструменту. Какое-то время он напряженно смотрел на его черный непроницаемый корпус. Покачал головой.
– Вылезай! – не жалела кулаков Наташка.
– Так просто она не выйдет, – покачал головой Чернов. – Она теперь проклятье за нарушение запрета. Не покупайте черные тюльпаны.
– А-а-а-а! – протянула отличница, все понимая. – Указку нельзя брать!
– А тот, кто возьмет, – закончил за нее Вешкин, – получает Лазареву. То есть проклятье.
Все повернулись к двери. Она приоткрылась, в щель снова показалась рука с указкой. Выглядело это жутко – баррикада из колес и книг, рука, указка.
– Да ее кто угодно возьмет, – пробормотала Наташка. – Малышня так вообще ее постоянно хватает.
– Я пришел унести инструмент! Мы договорились! – кричал с лестницы первый голос.
– Но позвольте, – заспорили уже какие-то третьи голоса.
– Да уйдите отсюда! – отбивался от новенького математик.
Возня на лестнице усилилась, послышался крик:
– Но я за инструментом! У меня машина и рабочие! Все оплачено!
– Подождите вы со своим инструментом! Получите его! Степанова, немедленно открой! Подумай о своей успеваемости!
– Но есть же способ! – не сдавалась Степанова. – Указку брать нельзя, но когда отвечаешь, то можно! Белый слон!
Она вдруг кинулась оттаскивать шины. Дверь приоткрылась шире. В нее появилась уже большая часть математика.
– Вот и правильно, – довольно шептал он. – Пятерки никогда не бывают лишними. Если бы вы знали, сколько я ждал этого момента! Это же такая редкость!
– Зачем? – Чернов попытался остановить отличницу.
Она вырвалась.
– Я возьму указку!
– Не надо! Он этой указкой всю школу угробит.
Вешкин вдруг ударил Чернова по плечу, по локтю и разом стал дубасить его двумя руками по спине и голове. Тот закрылся плечом, но Вешкин добавил еще и ногу. Заколотил приятеля по голени. Делал он это в полном молчании. Чернов при каждом ударе сопел напряженно и стоически. Но сдачи не давал. Только закрывался.
Степанова увеличила щель.
– Дайте мне это сделать! – сопел математик. Он раскидал шины. Встал, торжественно подняв указку над собой.
– Я запрещаю брать указку!
И положил ее на баррикаду.
Степанова мгновение смотрела в глаза учителю.
– Вы ошиблись! – Ее голос сорвался на вскрик. – Если верить, что все будет правильно и хорошо, то так и будет.
И взяла указку.
Сопение и удары прекратились – мальчишки уставились на Степанову.
– Ты чего? – прошептал Чернов. – Это же все… Как у Лазаревой.
– Ага! – обрадовался математик и стал расчищать себе проход к пианино.
– Брось! – Чернов выглядел испуганным. – Еще не поздно!
Наташка медленно подняла руку с указкой над головой.
– Это ловушка! – радостно произнесла она. – Невозможно не взять указку, если пошел отвечать! Нельзя не намочить ноги, если на улице лужи. Майка была права. Белый слон поможет.
– А ну, замолчи! Замолчи! – Математик шарахнулся обратно к двери. Но за его спиной уже стоял кто-то длинный и худой в темном пиджаке. Он не дал отступить.
Неся указку высоко над головой, Наташка подошла к пианино и стукнула костяшками кулака свободной руки по верхней крышке.
– Эй, ты там? Выходи! – Она медленно опустила руку. – Ты же хочешь переехать. Твой выход! – она повернулась к математику. – Виктор Викторович, минуту не думайте о белом слоне!
Математик перестал дергаться. Лицо его стремительно побледнело.
– Что она творит? – простонал Вешкин.
– Смотри! – толкнул его Чернов. – Работает!
Вешкин поднял голову.
Инструмент покачнулся, изнутри послышалось недовольное гудение. Деревянная поверхность пошла волнами. Инструмент съежило, сложило. На идеально гладкой поверхности вдруг проступили порезы и царапины. Стали видны следы от удара топором. Боковая стенка отвалилась. Тяжелая чугунная рама с грохотом упала на пол, взметывая вековую пыль. Застонали, обрываясь, струны. Инструмент разваливался. Из него вытянулся прозрачный росчерк, лучом скакнул вверх и ударил по голове отступающего математика. Мужчина качнулся, двумя руками схватился за голову.
Степанова ударила указкой об колено. Она треснула, разбрызгав щепу.
– Он ошибся с указкой! Если на пианино еще можно не играть. То не брать указку нельзя.
– Ой, Лазарева, – прошептал Вешкин.
Под обломками пианино лежала Майя. Вокруг нее были рассыпаны осколки чашки вперемежку с горохом.
Чернов сжал кулаки и кинулся бить Вешкина. Он колошматил его по груди, голове и плечам. Вешкин не закрывался.
– А что с инструментом? Как это произошло? – На пороге комнаты нарисовался мужчина в темном пиджаке. Пустой рукав был заправлен в карман.
Чернов устал драться и опустился на пол.
На лестничной клетке математик выл, на низкой страшной ноте.
– А-а-а-а, опоздал… – протянул пиджак. – Каких-нибудь полчаса… – Он приник к остаткам инструмента. – Но я все равно заберу! Его еще можно починить! Собрать заново. Вдруг получится все вернуть!
Майя вздохнула, дернулась и открыла глаза. Наташка села рядом на корточки.
– А чего? – начала Майя, выбираясь из-под обломков.
– Да вроде всё, – повела плечом Наташка.
– Быстро! Быстро! – командовал однорукий.
