— У тебя деньги-то есть?
Райан спокойно посмотрел ему в глаза.
— Мне хватит.
— В таком случае тебя не имеют права задержать за бродяжничество. Тебя хоть раз в жизни за это арестовывали?
— Нет.
— Когда я был у шерифа, он сказал, что у тебя была пара арестов. Что, вещи из машин воровал?
— Угон автомобиля без цели похищения. Обвинение отозвано.
— А как насчет сопротивления при аресте?
— Да достал он меня, и без того хреново было. В общем, врезал я ему.
— Полицейскому?
— Нет, еще до него.
— А чем ударил?
— Пивной бутылкой.
— «Розочкой»?
— Нет, просто бутылкой по башке. Меня и арестовали-то вовсе не за то, что я его ударил. Это уже потом, отдельная история. Коп велел мне бросить бутылку.
— А ты сделал это не так быстро, как он хотел.
Райан следил глазами за официанткой. На ее лице застыла профессиональная маска: ничего не говори, я тут всяких повидала, ты ничуть не лучше. Что у нее в самом деле на уме и какая она в жизни — ни за что не разберешь. Вполне возможно, что просто тупая девица, к которой подступиться трудно исключительно из-за ее тупости. Райан таких женщин терпеть не мог. Впрочем, нельзя было не признать: выглядела она неплохо — пышная гофрированная блузка, красные брючки в обтяжку. Ни дать ни взять костюм старинного фехтовальщика. Когда она подошла с очередной парой пива, мистер Маджестик по-отечески положил ей руку на бедро, но официантка и ухом не повела.
— Как тебя зовут, милочка? — Лапа мистера Маджестика по-прежнему лежала на ее обтянутом красным бедре.
— Мэри-Джейн.
— Мэри-Джейн, позволь представить тебе Джека Райана.
— А я его уже видела, — сообщила официантка, поставила кружки на стол и посмотрела на Райана. Он не мог не улыбнуться. Вот как. Она его уже видела. Она, можно сказать, с ним уже знакома. Она уже составила о нем свое мнение. Когда Мэри-Джейн отправилась обратно к стойке, он проводил ее оценивающим взглядом, задержав его на соблазнительных бедрах.
— Бывают такие люди, которым я и сам бы с удовольствием врезал той же самой бутылкой, — продолжил разговор мистер Маджестик. — Когда-то у меня был бар в Детройте, лет пятнадцать тому назад. После смены ко мне приходили парни с главного конвейера «Доджа». Все заказывали по рюмочке и по пиву. Сначала выпивали у стойки, потом шли за столики и брали что-нибудь покрепче.
Райан продолжал следить глазами за официанткой. Очень уж ему понравилась черная ленточка, которой был перетянут ее хвостик. Блондинка с черной ленточкой в волосах.
— Я возвращаюсь от столиков за стойку, — продолжал мистер Маджестик, — и — раз-два-три — разливаю следующий заказ. Несу им, а один из парней в первый раз ко мне зашел. Он и говорит: «Как вы вообще помните, кто из нас что пьет?» Я только пожал плечами. А что говорить? С ними и так все ясно. Все поляки в том районе заказывали «Семь корон» и «Строс». Шестьдесят пять центов.
Когда мистер Маджестик предложил Райану перейти через дорогу в ресторан «Эстелла» и поужинать там, Джек почему-то «забыл» свой рюкзак в баре. Ресторан оказался самым обыкновенным: угловые диванчики, столы и буфет из пластика под мрамор, салфетки и подставки под тарелки, сообщающие о том, что «Мичиган — страна чудесных озер». Они заказали по бифштексу и, после того как Райан поспорил, что вареной картошки не окажется, и выиграл спор, довольствовались американской фри.
Мистер Маджестик уставился на него:
— Ты любишь отварную картошку?
— Люблю, если посыпать ее укропом или петрушкой, — сказал Райан. — Тогда это настоящая картошка. Ну, в том смысле, что у нее картофельный вкус.
— Точно! — воскликнул мистер Маджестик, словно экзаменатор, получивший от студента правильный ответ.
— Когда я жил дома, — сказал Райан, — по воскресеньям мама жарила телятину или свинину, а на гарнир была вареная картошка. Не пюре и не жареная, а вареная. Достаешь из кастрюли две-три картофелины покрупнее, ломаешь их вилкой, так что они полтарелки занимают, и поливаешь сверху маслом. Только вот попробуй заказать такую картошку где-нибудь в ресторане — ничего не получится.
— А где ты жил в Детройте?
— В Хайленд-Парке. Это к северу от бывшего фордовского тракторного завода.
— Да уж знаю, где это. А твой отец на «Форде» работал?
— Нет, в Детройтской муниципальной транспортной компании. Но уже умер. Мне тогда тринадцать лет было.
— Были у меня знакомые в транспортной компании Детройта. Ну да с тех пор много воды утекло. Они работали там, когда по городу еще трамваи ходили. Все моего возраста или постарше, так что теперь на пенсии или чем-то другим занимаются.
— Трамвай водить отцу, кажется, не приходилось. Он водил вудвордовский автобус. Ехал в центр — ставил на стекло табличку «Набережная». Обратно на кольцо — «Фэйр-Граундз».
— Помню такие таблички.
