Совершенно бесшумно, как разведчица, порхала по редакции заведующая отделом писем Татьяна. Глядь, а Татьяна уже сбоку стоит, улыбается. Видела, как вы заначку в потайной карман прятали. Мастерица незаметно, без шума делать дело. Она организовала школу общественных корреспондентов, лучшую, пожалуй, на Ямале. Питомцы этой школы стали местными политиками, депутатами, студентами журфаков. Общественно-массовая работа «Правды Севера», организованная Татьяной, получила высокую оценку: на Всесоюзном конкурсе в конце восьмидесятых годов редакция удостоилась диплома Союза журналистов СССР.
Летящая походка – это Светлана. Ее стихия – лирическая зарисовка, душевный рассказ о человеке, очерк, интервью. Любит веселую компанию, открытость, хорошую зарплату, копченую курицу. Не любит фальшь, безденежье. Ненавидела выступать на партийных собраниях. Когда не удавалось отвертеться, речь свою начинала обычно так: «Выполняя исторические решения (назывался номер) съезда Коммунистической партии Советского Союза, положения и выводы, изложенные в докладе Генерального секретаря Ленинского Центрального Комитета КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР, четырежды Героя Социалистического Труда и Героя Советского Союза товарища Леонида Ильича Брежнева, наш отдел редакции принял на себя дополнительные обязательства по освещению…» и т. д. и т. п.
Каждый из сотрудников газеты имел свою неповторимую походку, свой характерный почерк.
…В редакции ответили, что шефа нет:
– У него нога сломана, лежит в гостинице с подвешенной конечностью, там и полосы читает.
Валерия я вызвал когда-то на Север из Челябинска – работать редактором газеты надымских трубопроводчиков «Трасса». Там отличился и был замечен. Так он стал редактором «Правды Севера».
Мы обнялись. Я рассказал о цели приезда. Валерий пришел в ярость:
– Они что – охренели? Подозревать нас в политической слепоте? Да у нас все пылает! Все горит! Синим пламенем!
– «Капитанскую дочку», говорят, печатаете, – подлил я масла в огонь.
Валерий вскочил с кровати и запрыгал по гостиничному номеру, размахивая костылями. Он долго ругался на весь дом, а потом объявил, что начинает публиковать материалы очередного исторического съезда КПСС.
– Ни одного номера не пропустим!
Я похвалил коллегу за идеологическую дальнозоркость и как мог успокоил. Действительно, газета и без журналистов выходит регулярно, печатает важнейшие для державы программные материалы. Чего еще надо?
– А съезд закончится, будет видно, что печатать. Письма читателей, вот что!
Я понял, что в Новом Уренгое делать больше нечего, без меня справятся. Выпили с Валерием ведро водки, и под утро я собрался в путь. Последний наш тост звучал во здравие журналистики: чтоб крепла она и наливалась силой на радость друзьям, на страх врагам, и чтоб панически боялись ее партийные и прочие бюрократы всей Руси…
…Я доложил Розалии, что Уренгой хоть и не Багдад, но там все спокойно…
Знаете, кто такие уренгойцы?
Уренгойцы – особый народ.
Остановите на улице любого уренгойца и попросите насовсем хоть десять тысяч рублей. И тут же получите.
Любой уренгоец – трудоголик. Он строит газопровод так, что летят искры, возводит дом так, что стоит свист.
В горящую избу войдет уренгоец, если надо – выйдет. На воде загуляет – пароход потопит, на суше порезвится – бульдозер опрокинет.
А женщины какие в Уренгое! Вам не сыскать нигде таких женщин. Если уренгойская женщина полюбит – то уж до гроба.
Все знают Зою – красавицу, умницу, с высшим политехническим образованием, с трепетной, нежной душой и двухкомнатной квартирой на Петербургском проспекте.
И угораздило ее влюбиться по самую маковку в Петюнчика, в Петушка, миловидного в общем-то мужчину, тоже с высоким образованием, но прощелыгу, без всяких там трепетных душевных струн и без жилья.
Хотя уренгойцы – народ особый, но шаромыжники среди них водятся. И вот, представьте, влюбилась по уши наша Зоя в Петюнчика, а чем он взял – загадка. Ну, был бы мужик! А то так… Симпатичный, конечно, не будем врать. Усики, глаза серо-буро-малиновые… Однако уши – во, нос – во и пузо – во.
И тут надо заметить, что этот супермен был бабник, каких поискать. Но Зоя, естественно, ослепла от любовного потрясения и никого не хотела слушать.
Петюнчик весьма комфортно въехал не только в ее сердце, но и в ее квартиру. Стали они жить-поживать: месяц живут, второй, третий…
Зоя продолжает умирать от любви и счастья, а Петюшка пребывает в состоянии загульного предчувствия. В один прекрасный день он надевает свой походный макинтош и пропадает на неделю в городских дебрях. Так с тех пор и пошло: Петя потихоньку пьет, гуляет, а Зоя потихоньку прозревает.
