Спустя полтора часа из Варениковской выдвинулась армейская колонна, с точки зрения не посвященного в некоторые
Или не задаст. Или задаст, но вовсе не большевикам…
Торчащий в башенном люке, словно прыщ на известном месте, Степан чувствовал себя крайне неуютно. Как-то уж так вышло, что на танках ему раньше покататься не довелось, тем более немецких, времен давным-давно прошедшей войны. Да еще и в качестве командира боевой машины – с последним Шохин, хоть и нехотя, вынужден был согласиться. Три танка и самоходка, при всей неопытности набранных с миру по нитке экипажей, представляли серьезную силу и в случае чего должны были оказать артиллерийскую поддержку. И командовать оной силой должен все-таки офицер. Танкист, не танкист – второй вопрос, но офицер. Единственное, что контрразведчик все же решительно переиграл – головной «четверкой» командовал майор Ардашев. Тоже ни разу не танкист, прошедший и Халхин-Гол, и зимнюю войну исключительно в пехоте, но все же куда более опытный в подобных делах, нежели морпех. Машина старлея шла второй. Следом двигались третий панцер и САУ.
Что же до самого танка? Ну, вот не нравился он Степану, и все тут! Вроде и ехал достаточно мягко – не привычная «восьмидесятка», понятно, и даже не бээмпэшка, но вполне терпимо, не зря фрицы с балансирными тележками подвески заморачивались, – и места внутри достаточно, и даже с пушкой удалось более-менее разобраться, но все равно не нравился! Или все дело в том, что этот Pz-IV оказался точной копией того, который он собственноручно спалил, едва при этом не отправившись в лучший мир, в Станичке? И перед глазами едва ли не против воли встают недавние воспоминания: вздыбленные взрывом «Ворошиловского килограмма» решетки МТО (вон они, решетки эти самые, буквально в метре за спиной), сквозь которые вырываются клубы подсвеченного горящим бензином жирного черного дыма. А следом – подброшенная внутренней детонацией угловатая башня и кувыркающиеся в воздухе крышки выбитых ударной волной люков, за одну из которых он сейчас как раз и держится…
Сморгнув, Алексеев раздраженно потряс головой: блин, что за чушь в башку лезет?! С чего бы вдруг? Сильно впечатлительным ни с того ни с сего стал? Хреново, ежели так – в его деле подобное однозначно противопоказано. Начнет сомневаться, комплексовать – все, пиши пропало, и сам погибнет, и боевых товарищей подведет.
В наушниках щелкнуло, и, отвлекая от невеселых мыслей, раздался искаженный помехами голос майора Ардашева:
– «Второй», здесь «Первый», внимание. Приближаемся к станице, боевая готовность. Действовать согласно плану, со связи не уходить, слушать команды.
– Понял, «Первый», выполняю.
Спустившись в башню, Степан пихнул в плечо заряжающего, с непривычки закемарившего в душном тепле боевого отделения:
– Подъем, боец! Просыпайся, возможно, немного пострелять придется. Снаряды не перепутаешь? Помнишь, чем осколочный от противотанкового отличается?
– Никак нет, тарщ командир, помню, что показывали, – вскинулся тот, сонно хлопая глазами. – Ужо заряжать?
– Рано пока. Но если начнется, не медли и мне не мешай, когда пушку наводить стану. И это, боковой люк со своей стороны открой да гильзы стреляные сразу наружу выкидывай, – добавил морпех, вспомнив прочитанные в его времени воспоминания ветеранов: иди знай, как у фрицев с вентиляцией и работает ли она вообще? В смысле, включена ли? Танкисты из них те еще, только угореть по собственной глупости не хватало.
– А это-то зачем? – окончательно проснувшись, искренне заинтересовался бывший пленный, возясь с замком двустворчатого бортового люка.
– Чтоб дыма не надышаться и сознание не потерять, вот зачем! Все, вспоминай матчасть, я пока наверху посижу, понаблюдаю. Смотри только снова не задрыхни, иначе самого себя проспишь да и всех нас заодно…
