Танк чуть притормозил, неуклюже, несколькими рывками подворачивая влево – значит, проходят развилку. Звук двигателя, до того ровный, изменился, что-то визгливо проскрежетало, и Алексеев похолодел. Твою ж мать, только не это! Если Гускин сейчас не справится с управлением, запорет движок и остановится – все, пиши пропало! Какими бы нелюбопытными ни оказались местные военные «гайцы», к заглохшему танку они уж точно подойдут – даже не помощь (какую, блин?!) предложить, а тупо от нечего делать. А из всего их экипажа по-немецки кое-как шпрехает только осназовец, которому из танка уж точно вылезать противопоказано. Зато командиру машины в подобной ситуации высунуться из башни, просто проявляя уважение к камрадам, точно положено. Ну, и чего оный Panzerkommandant[12] им скажет? «Гутен морген, Гитлер капут, хэндэ хох, капитулирен, швайне, их наме Штирлиц?». Значит, придется фрицев срочно валить, и уходить… ну, не с боем, понятно – для того чтобы раскатать этот пост, и минуты не потребуется, – но с шумом. Даже если старлей и отработает без стрельбы, все равно придется заметать следы – а как, собственно? Забирать трупы перебитых фельдгаишников с собой, на броню? Ну, как вариант…
Только ведь где-то неподалеку практически наверняка еще и армейский пост имеется, как минимум при пулемете и полевом телефоне – навроде того, что едва не стоил морпеху жизни неделю назад, на выезде из Абрау-Дюрсо, где он познакомился с младшим лейтенантом Науменковым и встретил старых товарищей. Если там заметят непонятную движуху на шоссе, однозначно попрутся выяснять, в чем дело. И вот тогда-то без шума уже точно не обойдешься…
Дернувшись еще разок, танк снова ускорился, выравниваясь и набирая скорость. Морпех с облегчением выдохнул: справился-таки Леха, молодчина! Теперь лишь бы мехвод самоходки не сплоховал, поскольку за фрикционами первого и третьего танков сидели профессиональные танкисты. Но второй бывший тракторист тоже не подвел, и колонна продолжила движение. Вроде все? Первую проверку прошли, не вызвав подозрений – если так пойдет и дальше, до рассвета успеют свернуть, куда планировалось. Хотя какая там, на фиг, «проверка»? Так, мелочь. Основные проблемы начнутся засветло, и воевать в любом случае придется.
Отвернувшись от башенного люка, Степан встретился взглядом с широко распахнутыми глазами заряжающего, сжимающего в руках – аж костяшки пальцев от напряжения побелели – его собственный автомат. Направленный, что характерно, прямо морпеху в грудь. Припомнив, как его зовут (заряжающего, в смысле, а не автомат), старлей мягко забрал оружие, мельком убедившись, что снять «машиненпистоль» с предохранителя тот не удосужился – или просто не знал, как это сделать:
– Егор, ты это чего? В кого стрелять собрался, боец? В меня, что ль?
– Н… никак нет, – стушевался тот. – Просто, как танк дергаться стал, решил – все, заглохнем. А я в плен к этим сволочам второй раз не пойду, лучше в бою погибнуть!
Рывком притянув к себе бывшего пленного, Алексеев зло зашептал в ухо:
– Значит, так, слушай и запоминай, повторять не стану. В плен я тоже не собираюсь, но твоя задача была пушку перезаряжать, ежели в бой ввяжемся. А ты ее не выполнил, ты оружие на своего командира направил. А если б стрельнул ненароком? Догадываешься, как подобное называется? Или подсказать?
– Виноват… – всхлипнул тот, вытирая грязной ладонью выступившие против воли слезы. – Не подумавши я, тарщ старший лейтенант, больше не повторится… готов понести наказание…
Нахмурившись («лишь бы не перегнуть, парнишка и без того натерпелся – хорошо, за автомат схватился, а не за трофейные гранаты, вон они, целая сумка»), Алексеев кивнул:
– Понести он готов… бабы несут, если не предохраняются. Значит, так, про плен – забыть, ты уже несколько часов, как снова полноценный боец Красной армии! Уяснил? А насчет остального? Считай, ничего не было. Ну, успокоился?
– Так точно, уяснил и успокоился.
– Вот и добренько, значит, еще повоюем. Но за проявленную бдительность – хвалю. А вот за неверную оценку боевой обстановки – как раз наоборот, выношу устное порицание. Кстати, коль уж ты воевать собрался, автомат нужно с предохранителя снимать, он без этого, видишь ли, стрелять не станет. Вот так, гляди… Не понял, это еще что за фигня?
Последнее, понятно, относилось вовсе не к облегченно выдохнувшему заряжающему, а к доносящимся снаружи резким звукам, слышимым даже сквозь гул танкового двигателя.
– Так это, сигналит кто-то, тарщ старший лейтенант, – бесхитростно подсказал Егор. – Бибикает. Видать, пропустить просит, на обгон идет.
– Вот то-то и оно, – мрачно буркнул себе под нос Алексеев, стягивая с головы каску. – А у них тут такой трафик, мать его за ногу, что и не протолкнешься, не разъедешься. Особенно по ночам. Если что, подашь автомат, с предохранителя я его снял, так что аккуратно.
Заряжающий с готовностью закивал, даже позабыв спросить, что означает непонятное слово «трафик».
