Ну, попал, нет?! Ага, есть, попал! Правда, не совсем туда, куда наводил – вместо борта кузова осколочная граната, распоров эффектно полыхнувший бензобак, рванула под автомобилем, опрокинув его набок, – но, главное, не промазал! Так, выцеливаем другой, тот, что стоит метров на двадцать дальше, тупорылым капотом к дороге. Немного мешает дым, но это не беда, справимся. А отчего первый снаряд лег на полметра ниже? Не совсем понятно, но если подкрутить маховички наводки примерно вот так, то должно получиться…
– Осколочный, заряжено! – проорал Егор, так толком и не научившийся пользоваться ТПУ. – Палите, тарщ командир, жгите гадов! За Родину, за Сталина, ура!!!
«Эк тебя, брат, вставило, – отстраненно подумал морпех, нащупывая спуск. – Аж лозунгами заговорил. Хотя слова однозначно правильные, согласен, под каждым лично подпишусь. Ну, чего, вроде нормуль, палим? Тьфу ты, в смысле, стреляем? Огонь!»
Пушка снова ахнула, со скоростью полкилометра в секунду выплевывая раскрученную в нарезах осколочно-фугасную смерть, по иронии судьбы изначально предназначенную как раз против одного из тех, кто нажимал на спуск. Грузовик подпрыгнул, словно наехав на противотанковую мину; на месте тентованного кузова расцвел огненный бутон, разлетевшись в радиусе десятков метров лепестками смертоносных осколков и обломками бортов. Попадание! И именно туда, куда и наводил! Ну, вот и научился он артиллерийской науке, можно смело поднимать упавшую куда-то в район башенного полика самооценку, сдувать пыль и водружать… куда там ее, кстати, водружают, самооценку эту? Или запихивают? Блин, ну отчего у него в самые острые моменты боя всякая хрень в голову лезет?! Это вообще нормально?
– Заряжено! Ну, чего там, тарщ командир, попали?
– Попали, – автоматически ответил морпех, возвращаясь в реальность. Реальность воняла кордитом и резала глаза заполнившим боевое отделение сизым дымом, пронизанным полосами проникающего сквозь неплотно задраенные люки солнечного света. – Почему гильзы не выкинул? Отравимся на хрен!
– Виноват, – охнул Егор, торопливо выкидывая стреляные гильзы в боковой люк и опасливо косясь на казенник – бояться пушки он так и не перестал, опасаясь, что ему или пальцы затвором отрежет, или откатом зашибет. – Больше не повторится! Четвертый пихать?
– Нет, можем своих побить. Разберись пока, почему мой автомат заклинило.
Снова приникнув к налобнику, Степан оглядел поле боя. Выгрузившиеся под прикрытием двух пулеметов – одного на мотоцикле, другого на бэтээре, – партизаны рассредоточились и залегли, перестреливаясь с ошарашенными внезапным нападением саперами, отступающими к опушке. Собственно, не столько перестреливаясь, сколько выбивая замешкавшихся – оружия при себе почти ни у кого не было. Вперед бойцы пока не лезли, дожидаясь третьего выстрела танковой пушки – этот момент старлей заранее обговорил с их командиром. Ну, и на что потратить последний снаряд? Наверное, вон на ту кучу напиленных в лесу стволов, за которой укрылись несколько гитлеровцев, успевших добраться до карабинов и открывших ответный огонь. Даже если и не попадет, фрицам все равно мало не покажется, танковая осколочно-фугасная граната – штука серьезная. Выстрел!
Взрыв разметал так и не использованные по прямому назначению стройматериалы вместе с телами фашистов – только курящаяся сизым дымом неглубокая воронка и осталась. Не дожидаясь дополнительного приказа, Гускин тронул танк с места, подворачивая и направляя боевую машину к съезду на луговину. Загребающая назад гусеница захватила руку убитого снайпером сапера, рывком дернула тело к каткам. Завершив поворот, танк двинулся вперед, едва заметно качнувшись на просевшем под многотонным весом препятствии. Неприятно хрустнуло, лопнувшая окровавленная шинель намоталась на ведущее колесо, траки вмяли искореженный карабин в неподатливую февральскую землю.
Спустя полминуты «четверка» мягко скатилась вниз, ведя огонь из обоих пулеметов, и курсового, и спаренного. Несколько партизан пристроились позади, укрываясь за кормовой броней, остальные тоже двинулись вперед, перемещаясь короткими перебежками. Осназовец без опаски вел машину вперед – наличия противотанковых средств у противника не предполагалось. Собственно, на этом короткий бой можно было считать законченным – последние уцелевшие фрицы неорганизованно драпали к лесу, один за другим падая под ударами партизанских пуль. Серьезное сопротивление оказала лишь небольшая, человек в пять, группа, первой добравшаяся до опушки: спрятавшись за деревьями, фашисты открыли прицельный огонь, застрелив нескольких бойцов. Партизаны залегли, танк же продолжил движение, собираясь разобраться с особо непонятливыми «пионерами».
