Перебравшийся на командирское место Степан наблюдал за боем сквозь триплексы башенки, потому и заметил неожиданно бросившегося к бронемашине здоровенного немца с каким-то темно-серым плоским ящиком в руках, который он держал за проволочную ручку сверху. Что это такое, морпех понятия не имел, но отчего-то сразу понял, что добраться до танка фриц не должен ни в коем случае. Поскольку если добежит, ничего хорошего им не светит – с чем-то неопасным с
Время, как уже бывало до того, словно бы замедлилось, лишь голова работала с прежней скоростью, продолжая бесстрастно анализировать происходящее: бежать фрицу еще метров пятнадцать… никого из бойцов поблизости нет, или они его не видят… непонятный «ящик» он держит в левой руке, правой нащупывая… что именно нащупывая? Наверное, чеку запала или, скорее, зажигательной трубки с механическим воспламеняющим устройством, вроде бы торчит там что-то рядышком с ручкой для переноски. Мужик здоровый, если подберется метров на пять, сможет легко забросить на крышу МТО или башню, а то и просто запихнуть под гусеницу. Пару секунд понадобится, чтобы распахнуть люк, еще столько же – высунуться и прицелиться… что с автоматом – непонятно, значит, остается пистолет. И стрелять нужно наверняка, иначе успеет активировать эту хрень. Вроде все? Вперед, морпех!
Навалившись плечом, Степан распахнул лязгнувшую створку, рывком высовываясь из командирского люка. Вскинул «люгер», одновременно с прицеливанием выдавливая слабину спускового крючка. Выстрел, еще один. Получив пулю в корпус – вторая ушла в молоко, поскольку в этот миг продолжавший движение танк качнулся на попавшей под гусеницу кочке, – гитлеровец дернулся, сбиваясь с шага. Но пальцы правой руки уже нащупали искомое, ухватившись за корпус запала.
«По ходу, чуть-чуть не успеваю, – отстраненно подумал Алексеев, стреляя еще раз. Снова попал, на этот раз чуть ниже правой ключицы – рука противника обвисла плетью. – А, нет, нормуль, успел».
В этот момент снова вмешался неведомый снайпер, запоздав лишь на какое-то мгновение: шинель на груди фашиста лопнула, выбросив алый фонтанчик. Тяжелый удар развернул сапера вокруг оси, бросая на землю. И тут же на опушке загрохотали короткие, экономные очереди, звук которых оказался до боли знакомым – работали советские «ППШ», и старлей, кажется, догадывался, что за союзники у них внезапно объявились. Над ухом пропела шальная пуля, и он поспешил укрыться под броней, поскольку не могло быть ничего более глупого, нежели погибнуть от случайного выстрела тогда, когда бой уже практически выигран…
– Левчук, ты как нас нашел? Вы же вроде бы у моста должны были ждать? По крайней мере, товарищ капитан госбезопасности мне именно так говорил.
Старшина широко улыбнулся, на секунду став похожим на объевшегося халявной сметаны деревенского кота:
– А у меня учитель был хороший. Я давеча так товарищу капитану третьего ранга и сказал – разрешите, мол, действовать асимметрично, как товарищ старший лейтенант и учил. Он, понятно, подивился, что я такие мудреные словечки знаю, но спорить не стал и даже настаивал, чтобы я именно таким образом и воевал. Вот я и подумал, к чему всей группой на одном месте-то сидеть? Да и что там интересного, мост – и мост, с наблюдением и десантники товарища Науменкова справятся. Помните такого?
Степан кивнул, чему-то усмехнувшись: помню, мол, продолжай.
– Выдвинулись вперед, пробежались вдоль шоссейки, посмотрели, что да как. За проезжающими фрицами, опять же, понаблюдали. Так досюдова и дотопали. А тут саперы кому-то артпозицию готовят. Вот я и смекнул, что один мой знакомый старший лейтенант ни за что запросто так мимо германской батареи не пройдет, обязательно напакостить попытается – или склад боеприпасов на воздух поднимет, или эту самую позицию к известной матери разгромит. Поскольку склада боеприпасов, каюсь, нигде в округе не углядел, оставались только саперы…
– Ну, и горазд же ты сказки сказывать! – не сдержавшись, расхохотался Алексеев. – А серьезно?
