Тата успешно отправила письма в Нижний Новгород и вышла из почты. К этому времени на улице уже начало темнеть. А дорога в Олонки должна была занять около часа. Кажется она попала…
***
Инстинкт самосохранения снова отдалил Тату от переживаний, и она практически бежала до деревни. Заметив в темноте слабые очертания знакомых мест, она облегчённо выдохнула и пошла более спокойным шагом.
В доме Алевтины её встретила хозяйка, Фёдор и Матвей. Алевтина набросилась на неё с расспросами. Они все переживали за неё. Даже Фёдор не унимался и перебивал жену с похожими вопросами. Только Матвей молча смотрел на неё глазами человека, простоявшего часа четыре в очереди и получившим наконец то, за чем стоял.
– Я сама перепугалась, – хватаясь за сердце, произнесла Тата, – немного не рассчитала время. Без фонарей – не дорога, а просто кошмар.
– Татьяна, ты с этим давай осторожней, – грозя пальцем, сказал ей Фёдор. – Дело не только в том, что на тебя могли напасть по дороге. Ты могла просто не найти её в темноте.
– Я буду осторожнее. Пойду к себе… Я очень устала.
– Сперва поужинай, – остановила её Алевтина.
– Я не голодна, – и вдруг её голос охрип. – Я получила письма из дома и мне сейчас хочется побыть одной.
Тата не стала ждать нового потока вопросов и отправилась в свою комнату. Упав на кровать, она снова расплакалась, прижимая письма к груди. Ну что же ей делать? Есть ли смысл здесь оставаться? Мысли об Артёме полностью захватили её голову. Как будто этой недели с момента их последней встречи вообще не было. Он был центром её жизни, а вокруг него крутилась даже её жизнь в Олонках. Произошёл сбой с центром и её нынешняя спокойная жизнь превратилась в такую же мучительную, как и его.
Темнота вдруг стала действовать на неё ещё более угнетающе и Тата зажгла свечу на тумбочке. Нет, не может она так дальше жить! Ну как же ей сделать так, чтобы и ей и Артёму стало легче?
Она смотрела, не моргая на верхушку свечи, когда в её комнату постучали. Это был Матвей. В его руках она заметила бокал и тарелку с чем-то округлым.
– Тата, извини за вторжение. Мы все за тебя волнуемся. Пожалуйста, поговори со мной.
– Конечно, Матвей. Проходи.
Он поставил на тумбочку то, что принёс, и Тата разглядела круглые пирожки и лёгкий дымок от напитка.
– Тебе нужно поесть. Это пирожки с картошкой и сладкий чай.
– Спасибо. Через пару минут, хорошо? – произнесла Тата и провела по щекам; она обнаружила, что её руки после этого остались мокрыми.
– Ты получила плохие новости? – спросил Матвей.
– Скажем так. Ничего хорошего я не узнала. Всё по-прежнему. Ты садись!
Тата приложила подушку к стене и уселась по-турецки ближе к изголовью кровати.
Матвей присел на краешек кровати и та сразу скрипнула.
– Дело в твоём муже? Он болен?
– Нет, он здоров. Тут другое… – она пожала плечами и опустила глаза.
– Тата, если не хочешь – не рассказывай. Но я думаю, тебе станет легче, если ты выговоришься, – он ухватился за заднюю спинку кровати.
– Мне очень нужен совет, Матвей. Мы поговорим об этом, но не сейчас.
– Хорошо. Поешь тогда.
Тата взяла с тарелки пирожок и сделала глоток чая.
Вдруг она услышала щенячье скуление за дверью.
– А это к тебе, – улыбнулся Матвей и открыл дверь.
В комнату вбежал щенок овчарки и сразу запрыгнул к Тате на колени.
– Привет, – поздоровалась она. – Как у тебя дела? Я совсем тебя не вижу.
– И не говори. Уже три дня как он у нас живёт, а ты с ним видишься только по вечерам. Он должен к тебе привыкать, – Матвей почесал у щенка за ушком.
– Если честно, я боюсь того, что он ко мне привыкнет. Я ведь не навсегда здесь.
– Тогда ставь его в курс этого дела. Животные ведь всё понимают.
– Скоро начну.
