Взгляд Маркуса потемнел.
– Я не считаю, что нападение на отца было случайным.
Кэтрин недоуменно подняла брови.
– Мне кажется, того мерзавца наняли специально, – Маркус понизил голос, – и вопрос заключается в следующем: кто это сделал?
Когда до Кэтрин дошел смысл его слов, она ощутила приступ тошноты. Она не могла решить, что было бы ужаснее – гибель Данна в случайной стычке или заказное убийство.
– Вам нехорошо? – Маркус подскочил к ней и взял за руку.
Вместе с его твердым и уверенным пожатием к девушке вернулись силы. Сандаловый аромат крема Маркуса даже перебил все еще витавший в кабинете металлический запах крови.
– Я не могу в это поверить, – прошептала она. – Это безумие.
Лицо Маркуса сохраняло мрачное выражение.
– Таков мой мир, Кэт. Вот потому-то я и не хочу, чтобы вы к нему приближались.
– И вы думаете, что… – она запнулась. «Ренфру!» – это преднамеренное убийство?
– Утверждать подобное пока рано. Но одно я знаю точно: мне следует поторопиться с расследованием, пока не появились новые жертвы.
– Поторопиться?
– Мне не хочется показаться бесчувственным, но я считаю, что смерть отца заставит попечителей относиться ко мне более доброжелательно, и я должен этим воспользоваться. – Он покачал головой. – Похоже, у нас с отцом действительно было много общего.
Кэтрин печально улыбнулась:
– Ну конечно. Но почему вы поняли это только сейчас?
– Когда отец ставил перед собой определенную цель, то он использовал все возможные средства для ее достижения. И я, похоже, намерен заняться тем же самым.
– Он гордился бы вашей решимостью, Маркус. И хотел бы, чтобы вы без колебаний шли к цели…
– Я должен это сделать, Кэт, Я обязан выяснить, какой подонок организовал убийство моего отца.
– Но если вы узнаете, что это именно он… Неужели вы сможете, как ни в чем не бывало выносить его присутствие?
– Если вы хотите кого-то разоблачить, то вам необходимо подобраться к нему как можно ближе. – Маркус скрипнул зубами, и его лицо застыло. – Чтобы отомстить за отца, я готов чаевничать с самим Наполеоном.
На глаза Кэтрин навернулись непрошеные слезы. Горе, которое обуревало Маркуса, было огромно. И никакого просвета в конце пути, только новые смерти и предательства…
Ее губы дрогнули.
– Не знаю, как вы можете выносить все это, Маркус… Мир, в котором вы живете… ужасен.
Склонившись, он притянул ее к себе.
– Действительность не так ужасна. Я тружусь на благо Его Величества.
Кэтрин уткнулась ему в плечо лбом, и грубоватая ткань сюртука оцарапала ее кожу. Девушке захотелось спрятать свое лицо на груди Маркуса и выплакаться. Но подумав о том, что ему и без того тяжело, она сдержалась.
– Но какова цена? – всхлипнула она. – Человек просто не в силах вынести все это!
– Я уже привык жить с этим. – Он погладил ее по волосам. – Но когда о вас кто-то хоть немного беспокоится, вместо того чтобы изрыгать проклятия, это приятно.
– Все слишком серьезно, Маркус, – она все пыталась что-то объяснить ему. – Бесконечные смерти и предательства… Как вы можете жить с этим?!
Маркус вздохнул, его грудь приподнялась и опустилась.
– Каждый из нас должен нести свой крест, Кэт. Кроме того, ведь вы сами ни разу не пожаловались на приют, на детей, на работу, а ведь все это очень непросто. Благодарение Богу, вы очень сильная.
– И вовсе я не сильная, – жалобно пробормотала она, уткнувшись в его грудь.
– Вы – надежный якорь, благодаря которому приют сможет выстоять в любой буре. Судьба Андерсен-холла зависит от вас. Дети на вас надеются.
Слова Маркуса заставили ее взять себя в руки. Скорбеть над усопшим – роскошь не для нее. И Кэтрин начала с этим потихоньку смиряться, хотя какая-то ее часть по-прежнему жаждала предаться своему горю.
Начиная с двенадцати лет она отвечала и за себя, и за брата и уже привыкла действовать в соответствии со своими обязанностями, независимо от того, чего хотелось ей самой. Кэтрин сжала губы. Если бы она могла поступать, как ей вздумается… Ведь тогда бы у нее могла быть обычная жизнь юной девушки: уроки танцев, покупки, сладости, первый выезд в свет. Она подавила жалость к себе. Да, ей приходится несладко, но ведь она избежала куда худшей участи.
Нужно следовать примеру Маркуса. Его скорбь была так велика, что сердце Кэтрин разрывалось от сострадания, и все же он находил в себе силы держаться, идти вперед и ни на минуту не забывать о поставленной цели. Она почти благоговела перед его мужеством.
– И что будет дальше? – спросила она.
– Я не в состоянии вернуть к жизни отца, – ответил Маркус, – но я сделаю все, чтобы справедливость восторжествовала.
Борьба за справедливость была и первоочередной заботой директора Данна. Кэтрин подняла голову и произнесла умоляющим голосом:
– Я хочу помочь вам, Маркус. Хочу исполнить свой долг.
Взгляд Маркуса смягчился.
– Я отдаю должное вашей смелости, Кэт. Но вы не хуже меня знаете, что это невозможно.
– Но я способна на многое… И хочу помогать вам…
– Я уверен, что у вас и без того будет много забот, – задумчиво произнес Маркус, глядя в окно.
