Повернувшись на каблуках, она жестом предлагает мне войти. Я следую за ней в гостиную и замечаю, что вся она заставлена фотографиями в рамках. Фотографии теснятся на подоконнике, на приставном столике и на каминной доске. Все рамки разномастные, что мне по вкусу. Одни современные и новые с виду, другие – старые и потрескавшиеся – «шебби шик» – так, кажется, это правильно называется. На третьих блестяшки и стразы, на которых играют льющиеся в окна солнечные лучи, и солнечные зайчики ложатся на кремовый диван. Это милый и симпатичный коттедж. Совсем не похожий на огромный дом, в котором она жила с Мэттом. Я никогда не видел его, но она мне описывала. Тут Стеф как будто очень счастлива.
Но мое внимание привлекают фотографии в рамках. Она практически на каждом снимке: улыбается, смеется, смотрит прочь от камеры, в цвете, в черно-белых тонах, одна, с детьми, с друзьями, с родными. Я не могу скрыть любопытство, медленно продвигаясь по комнате и разглядывая фотографии, едва узнавая эту девушку. Она со смехом следует за мной.
– Что случилось с девушкой, которая никогда бы не позволила себе попасть в объектив? – озадаченно спрашиваю я.
– Научилась открываться людям, – улыбается она.
К огромному ее удивлению, я издаю разные преувеличенные: «А, да… понятно».
– И какой же мудрец тебе это сказал? Наверное, он очень умный?
– Не-а, – пожимает плечами она. – Он был неплох. Просто один мой знакомый.
Она садится на краешек дивана, сцепляет пальцы. Впервые с тех пор, как я приехал, вид у нее напряженный.
– Джейми… почему ты здесь? И почему теперь?
Я сажусь рядом с ней. Не слишком близко: важно, чтобы мы сделали это, не слишком поддаваясь эмоциям.
– Мне потребовалось полгода, чтобы разобраться во всем… в себе… – говорю я.
Она кивает.
– Мне очень жаль, что я так пропал, – объясняю я. – Слишком много всего происходило, и мне надо было уложить это в голове. Со стольким разобраться…
– Могу себе представить. И мне тоже…
Конечно, может. Не только у меня была Хелен, у Стефани были свои проблемы.
– Как дела с Мэттом? – спрашиваю я в ответ.
Она смеется, закатывая глаза.
– Ну, можно с успехом сказать, что отношения у нас скверные. Развод вот-вот оформят, дом ему пришлось продать, и он пытается найти новую работу. Разумеется, винит меня, мол, я разрушила его жизнь. Общаемся мы только ради девочек, а у них все хорошо. Я рада, что от него ушла.
– Здорово, – говорю я. – Тебе это на пользу.
– А у тебя как? – спрашивает она.
– Ну, у нас было много ссор. Очень много. Я ушел из дому. Себа на первые несколько недель отвезли к родителям Хелен, чтобы мы могли обо всем поговорить. Вообще обо всем. Мы много чего друг другу наговорили. Такого, чего ни один из нас не хотел слышать.
– Наверное, было болезненно…
– Да, – киваю я. – Очень. Но необходимо. Тому, что я сделал, не было никакого оправдания, и она не смогла принять мое объяснение, что я одновременно любил двух женщин. Впрочем, кто может такое принять?
– М-да, это непросто, – говорит Стеф. – У меня на это ушли годы, а я не была твоей женой.
Когда я слышу, как она это говорит, до меня доходит, сколько боли я ей причинил. Я не хотел ранить ни одну из них, и во что это вылилось?..
Взяв Стеф за руку, я легонько сжимаю ее пальцы. От одного этого краткого прикосновения во мне вспыхивают искры – даже после стольких лет. Она смотрит на меня, и я знаю, что она чувствует то же самое.
– Мне нужно кое-что у тебя спросить, Стефани, – говорю я. Даже на мой слух звучит высокопарно и драматично, но уместно.
Она удобнее устраивается на диване, поворачивается ко мне лицом:
– Ну и?
– Мы с Хелен скоро разведемся… очевидно, – говорю я.
– Мне правда очень, очень жаль, Джейми. Прости меня за все. Я не знаю, как мы до такого дошли…
– Нет, ничего не желаю слушать. Мы дошли до этого вместе, и дело было не только в тебе, – говорю я. – Мы с Хелен съехались, когда нам было по восемнадцать лет. Мы были очень молоды. Практически дети. И если уж совсем начистоту, то сомневаюсь, что мы остались бы вместе, даже если бы не появилась ты. Мы сегодняшние слишком отличаемся от тех, какими мы были тогда. Наши пути разошлись еще до ссор.
– Но и я внесла лепту.
– Да, внесла, – говорю я. – Ты не способствовала крепости моего брака, но показала мне человека, которым я хотел быть. Ты сделала меня лучше. Невзирая на весь ужас прошлого полугода, в целом моя жизнь стала лучше благодаря тебе, Стефани Карпентер.
Я знаю, что это многое для нее значит – услышать такое. И это правильно, ведь оно верно. Стеф даже не пытается скрыть, что ее лицо расплывается в улыбке.
Я беру ее руку, целую тыльную сторону ладони, смотрю в красивое лицо.
Моя Стефани.
Она сияет, и я ей улыбаюсь. Сегодняшняя так не похожа на прошлые наши встречи. Тут нет ничего незаконного. Наши чувства честные… и искренние.
– Стефани, я так тебя люблю.
Думается, я впервые произнес эти слова вслух. Я произносил их мысленно от случая к случаю, но сам себя обрывал из чувства вины. А теперь у меня есть возможность вполне отдаться этому чувству, и это замечательное ощущение.
