К концу того разговора папа, Эбони и Джейми были в слезах, а я единственная не плакала и всех успокаивала. Полагаю, это вопрос выживания. Я не могу сломаться, иначе не перестану рыдать. А мне надо оставаться сильной ради девочек и остальных близких.
Едва вернувшись тем вечером домой, я добрых десять минут рассматривала себя в ростовом зеркале. День выдался жаркий, и на мне было симпатичное красное с черным летнее платье. Я начала отращивать волосы и была бесконечно рада, что они снова длинные, – мне никогда не нравились короткие стрижки. Я чувствовала себя такой женственной, в такой хорошей форме. Счастье как будто было мне к лицу. Но изнутри мое тело было ядовитым. В нем разрасталось нечто мерзкое, и это вызывало тревогу.
А еще я так злилась, черт побери!
Мне пришлось рассказать и Мэтту, выхода не было, и сделала я это только ради девочек. Я бы предпочла вообще с ним не общаться, но это было необходимо. Я позвонила ему по скайпу, поскольку теперь он жил в Дубаи. Он нашел там какую-то мудреную работу, делает – я сама не знаю, что именно, – но это значит, что он практически не приезжает домой, что меня устраивает. Девочкам лучше, когда они его не видят. Мэтт ко всему отнесся по-деловому, что меня не удивило.
– Полагаю, если ты умрешь, девочки будут жить у кого-то из твоих родных и Джейми? – холодно спросил он.
Я смотрю на него и не могу понять, как я вообще могла чувствовать себя такой никчемной, чтобы выйти замуж за этого человека.
– А у тебя с этим проблемы? – деловито спрашиваю я.
– Ну, ты свою жизнь наладила. Вы с Джейми играете в счастливую семью. Меня просто отодвинули в сторону…
– Мне очень жаль, Мэтт, что ты считаешь себя жертвой. Прошу прощения, если тебя расстраивает моя потенциальная неминуемая смерть. Поразмысли над этим немного и перезвони, но поторопись, пожалуйста, поскольку я, возможно, долго не протяну, – парирую я, едва-едва удержавшись от того, чтобы назвать его эгоистичным придурком.
Даже ему становится не по себе от такой саркастической реплики, поэтому он оставляет все как есть. Однако мне надо кое о чем его спросить.
– В больнице сказали, что, учитывая историю моей семьи, больше года посылали мне письма с напоминанием о необходимости пройти осмотр. Письма отправляли на наш старый адрес даже после того, как я съехала, а ты остался в доме. Почему ты их мне не переслал?
Мэтт пожимает плечами:
– Я счел, что, будь это что-то важное, ты дала бы им свой новый, поэтому все выбросил.
– Ну да, понятно! – рявкаю я. – Возможно, это спасло бы мне жизнь, но все равно спасибо.
Я обрываю разговор еще до того, как он успевает что-то сказать. Жизнь в буквальном смысле слишком коротка, чтобы спорить с Мэттом Байуотером.
Я совершенно не предполагала, что в возрасте тридцати семи лет буду планировать собственные похороны.
Все избегали данной темы, не желали ее обсуждать, пока однажды я не заорала, что не намерена больше это игнорировать и либо пусть они помогут мне строить планы, либо я не позволю им прийти. Ну, помешать я им никак не смогу, ведь технически я буду мертва, но вы понимаете, о чем я. Это возымело желаемый эффект.
Джейми купил мне чудный разукрашенный блокнот, который стал «планировщиком похорон». Папа и Эбони какое-то время его боялись. Они не хотели даже близко к блокноту подходить, поэтому я попыталась их спровоцировать, заявив, мол, хочу чтобы на похоронах у меня играли «Летучую мышь из Ада» Митлоуф. Папа ненавидит Митлоуф – настолько терпеть не может эту группу, что после такого заявления стал вносить свой вклад.
День, когда мне сказали, что метастазы – и довольно значительное их число – проникли в легкие и что практически никакая химиотерапия на свете мне не поможет, был в буквальном смысле худшим в моей жизни. Я считала, что ничто не способно по этой части побить день, когда умерла мама, или день, когда я вообще узнала, что у меня рак. Но тот обернулся более мрачным, чем они оба, вместе взятые. Даже когда тебе говорят, что у тебя в теле ядовитая болезнь, ты цепляешься за надежду, что сможешь с ней бороться, отбросить назад, как-нибудь победить. Про такое ведь каждый день слышишь, верно? «Такой-то выигрывал (или проиграл) мужественную битву с раком», – твердят повсюду. Это везде. Аналогия тут проста: рак – это битва, и если будешь упорно сражаться, то победишь. Но все это сущая чушь. Потому что иногда нельзя победить. Нельзя сражаться с биологией – даже при помощи всех лекарств на свете. Уж поверьте, я пыталась.
