– Я всегда любил тебя. Только тебя. И я знаю, что до нынешней минуты мы дошли не самым легким путем, я бы даже сказал, довольно нелепым. Но ты единственная, кто мне нужен, и я хотел спросить, не хочешь ли ты… не согласишься ли ты… попробовать? Со мной?
Боже, ну почему я не умею выражать свои мысли? Один из самых важных моментов моей жизни, а слова не идут у меня с языка.
Лицо Стефани сияет улыбкой. Сомневаюсь, что я когда-либо видел в нем такое счастье. Нежно обняв меня за шею, она спрашивает шепотом:
– Джейми Добсон, ты делаешь мне предложение?
– Ну, после десяти злополучных лет, наверное, надо ринуться головой в омут. Что ты думаешь? Может, попробуем? Я имею в виду, как следует? – спрашиваю я.
– С радостью, – улыбается она и подставляет губы для поцелуя. – И я тоже тебя люблю.
Не знаю, почему в жизни все происходит именно так, а не иначе. Возможно, вселенная всем нам назначила путь, и мы должны идти по нему туда, куда нам положено. Я правда не знаю. Мне неприятно, что из-за нас кто-то пострадал. Но сейчас у меня такое ощущение, что все в моей жизни правильно. Нет, больше, чем правильно.
Идеально.
Это я задала тон, как все будет происходить, и потому мы сидим молча.
Сидя совершенно прямо на красном, твердом диване, я цепляюсь за руку Джейми, но мы не произносим ни слова. Нам незачем. Оставшиеся минуты я заполняю мыслями о прошедшем годе. Перед моим мысленным взором встает не столько моя жизнь, сколько прошлые двенадцать месяцев. Какой безумно счастливой я была, как каждый божий день смеялась и улыбалась, делая самые обыденные дела – с ним. Смотрела телевизор, готовила еду, гуляла по вечерам, покупала продукты, ходила по побережью, сидела в саду, играла с девочками в «твистер»… просто жила рядом с Джейми. Как девочки видели, что кто-то лелеет и любит их мать, и как они полюбили его в ответ. Как они смеются всякий раз, когда он меня целует. Как они требуют, чтобы Джейми часами с ними рисовал. Они только-только познакомились с Себом и как будто отлично с ним поладили.
Впервые в жизни я абсолютно, блаженно счастлива.
Каждый. Божий. День.
Как быстро бы ни мелькали эти картинки, мне все же приходится чуть повернуть голову, закрыть глаза, словно они причиняют почти физическую боль телу. Мне невыносимо думать о том, что я, возможно, услышу.
Но как только они вошли, я поняла.
Первой входит доктор Уэдрейк, за ней – Мелисса, милая медсестра, с которой я имела дело за прошлые несколько недель в маммологическом центре. Они обе улыбаются так, как иногда делают люди, когда собираются сообщить ужасные новости. Скорее из вежливости, чем чтобы поделиться радостью. Такие улыбки должны подразумевать сочувствие, печаль и утешение – всё разом. Джейми сжимает мою руку, когда они входят, но я не могу посмотреть на него, я не могу взглянуть в глаза происходящему.
Доктор Уэлдрейк садится напротив меня – на самый краешек стула с мятной обивкой. Ей определенно неудобно вот так сидеть. Интересно, она так сидит, когда сообщает плохие новости или вообще всегда? Ее длинные светлые волосы собраны в хвост, она выглядит немногим старше меня. Прежде чем заговорить, она перебирает недолго бумаги, в комнате стоит мертвая тишина. Мой взгляд устремляется к Мелиссе, которая сидит рядом с доктором Уэлдрейк, в руках у нее толстая пластиковая папка с уймой брошюр. Уставившись на них, я думаю только: брошюры ведь не приносят, если новости хорошие, так ведь?
Так я и знала!
– Стефани, к сожалению, мы обнаружили раковые клетки… – начинает доктор Уэлдрейк.
Вот так. Никакого вступления. Сразу по существу.
Рак.
Рак. Рак. Рак. Рак. Рак. Рак!!!
Слово грохочет у меня в голове, как кубики, встряхиваемые в стаканчике. По телу пробегает дрожь, меня начинает колотить. Это слово так долго меня преследовало. Рак забрал у меня маму. Теперь моя очередь.
Я не знаю, что мне говорить или делать, только смотрю на плакат на стене, призывающий сдавать кровь или еще что-то там. Слышу я только, как Джейми резко втягивает в себя воздух.
– Вы слышали, что я сказала, Стефани? – мягко, но твердо спрашивает доктор Уэлдрейк.
Рак. Мама. Мои дочери. Химиотерапия. Я умру. Я не могу умереть. У меня выпадут все волосы. У кого из известных людей был рак груди, но они не умерли? Надо погуглить, как только вернусь домой. Рак. Почему это случилось после всего, через что я прошла? Это нечестно, мать вашу! Разве я недостаточно намучилась? Черт бы все побрал.
Мне тяжело дышать. Такое ощущение, что в легких у меня груда кирпичей, которые я пытаюсь вытолкнуть. Я чувствую на себе всеобщие взгляды, они ждут ответа. А я могу думать только о двух вещах.
– Послушайте, у меня двое детей, поэтому я не могу умереть. Я не могу оставить их без матери, поэтому… Что мы будем делать?
Доктор Уэлдрейк тут же садится прямее и достает из кармана ручку, а из папки листок.
– Вот с чего мы начнем…
