Я не говорю ей, что по большей части у нас нет планов. Просто Мэтт не желает ехать. У него какая-то проблема с Уиллом, мужем Эбони. Мэтт считает, что тот «вечно умничает». Это неловкая ситуация, потому что я люблю Уилла, он такой чудесный парень, ни капельки не высокомерный и не умничает. Он очень успешен в том, что делает, но Уилл правда не типичный «банкир-задрот». Каждый раз, когда Эбони с Уиллом приглашают нас к себе, Мэтт закатывает глаза и вздыхает: «Нам что, правда надо ехать? Надо проводить вечер с этим умником и твоей сумасшедшей сестрой? Разве тебе не хочется остаться дома со мной?» Поэтому мы никогда не ездим. И Эбони тоже так и не прониклась любовью к Мэтту, поэтому я предпочитаю проводить время с каждым из них по отдельности.
Мы находимся в парке до четырех, болтаем, бегаем за Джудом по траве, смеемся, играем, мы просто сестры. К тому времени, когда мы собрались уезжать, Джуд совсем умаялся и заснул в своей коляске. Разумеется, Эбони запаниковала, что он спит под конец дня, иными словами, вечером не заснет. Я же просто скорчила «ух ты, моя вина» мину, за что ей явно захотелось мне вмазать. Люблю, когда дети выглядят такими усталыми: когда они хорошенько повеселились, у них глаза буквально слипаются. Джуд обмяк в своей коляске, руки-ноги свесились во все стороны, рот широко открыт, темные волосы сбились на сторону. Длинные черные ресницы легли на щеку. Он одет в симпатичные синие шортики и белую футболку с зеленым мультяшным динозавром. Его кожа выглядит такой мягкой и белой. Мне всегда чуть грустно, когда я на него смотрю.
По пути домой мы заглядываем в сельский клуб, чтобы принять участие во всеобщих выборах. Есть в этом что-то настолько английское, особенно в сельском местечке вроде этого. Старики-волонтеры стоят у двери, над которой вывешен огромный транспарант с надписью: «ИЗБИРАТЕЛЬНЫЙ УЧАСТОК», и когда входишь, спрашивают у тебя фамилию.
– Фамилия? – рявкает Этель, которая живет в коттедже возле почты. Она решительно размахивает планшетом со списком – можно подумать, вся ее жизнь от этого зависит. Она приоделась ради такого случая, как будто не обращая внимания на жаркий день, – в твидовый пиджак и юбку под стать до середины икры и коричневые полуботинки-оксфорды.
– Этель, это я… Стефани, – отвечаю я, снимая солнцезащитные очки, чтобы она могла меня узнать.
Этель смотрит на меня сверху вниз поверх очков в черепаховой оправе. Ярко-красная помада у нее на губах размазалась, сами губы она поджала, от чего смотрится истинной матроной.
– Фамилия? – требовательно спрашивает она.
Я смотрю на нее испытующе, мне хочется рассмеяться, я не могу определить, всерьез ли она. Это же старушка, которая дарит мне свежесрезанные цветы из своего сада и – ни с того ни с сего – разные пироги, когда решает их печь. Она же часто видит, как я иду мимо ее розового коттеджа домой с почты. Она всегда носит яркие цветастые платья, так что я удивлена ее сегодняшним официальным нарядом. Она часто приглашает меня к себе на чашку чая, и мы сидим на скамейке у нее в саду, едим теплые, липкие печенья с белой глазурью только-только из духовки среди ее очаровательных клумб.
– Гм… Байуотер, – говорю я чуточку чересчур официально и даже встаю ровнее, точно я в армии.
– Будьте добры бланк голосования! – рявкает она, помечая мое имя в списке галочкой.
Я роюсь в сумочке в поисках проклятого бланка, а Этель смотрит так, словно решительно возмущена, что я не махала им над головой последние двести ярдов до избирательного участка, демонстрируя, как я горда, – не только тем, что я англичанка, но и тем, что принимаю участие в демократическом процессе. Внезапно мне кажется, что Этель судит и меня саму, и какой выбор я сделала и делаю в жизни. Я почти уверена, что она способна уловить исходящий от меня запах алкоголя. Она, вероятно, из тех, у кого родственники погибли, умерли за право женщин голосовать. Ей самой, наверное, под семьдесят, вероятно, она приковывала себя цепью на Даунинг-стрит, чтобы женщины могли носить джинсовые шорты и весь день пить вино в парке, а после заявиться и почти машинально по дороге домой проголосовать на всеобщих выборах – не потому, что у них есть какой-то особый интерес к результату, а потому, что им кажется, будто надо.
К своей роли она относится гораздо серьезнее меня.
– Пройдите сюда, миссис Байуотер. – Она жестом указывает на главный зал.
Опустив бюллетень в урну и выбежав из зала, я остаюсь присмотреть за Джудом, чтобы Эбони могла пойти исполнить свой долг. Моя сестра, как всегда, само совершенство и достает из сумочки белейший, не мятый избирательный бюллетень, еще не дойдя до избирательного участка – к немалому восторгу Этель, которая улыбается ей как Чеширский кот. Она даже лично провожает Эбони в кабину для голосования.
