– Да, – отвечаю я. – Конечно! Честно говоря, у меня небольшой шок. Чуток пугающе знать, что в тебе растет человек.
– Именно, именно! Позаботься-ка, чтобы все было на высоте. Не хочу, чтобы ты оказалась, как те женщины, кто использует беременность как предлог, чтобы набрать десяток килограмм, а после не сбросить. Спроси свою сестру про занятия гимнастикой, на которые она ходила, когда была беременна, тебе надо начать сейчас, чтобы упредить набор веса…
Замечательно.
– Вы все это время знали?! – взвизгиваю я, обмахиваясь брошюрой, которую стащила из комнаты ожидания.
В кабинете и в лучшие времена постоянно тепло. Оно из тех помещений, которое, сколько ни открывай окна, всегда кажется клаустрофобичным и душным. Окно выходит на юг, поэтому жалюзи необходимы, а в результате летом – сущая жара. Один бог знает, как большим комнатным растениям в углу удается выживать здесь год за годом.
– Я знала, что в вашей жизни произошло нечто значительное, нечто положительное, – самым будничным тоном говорит Джейн. – И это нечто связано с мужчиной.
– Но почему вы ничего не сказали? Почему не спрашивали?
– Вы сами знаете ответ, Стефани! – Она улыбается. – Я должна была позволить вам сказать мне самой. И вы сказали. Вопрос в том, почему именно сейчас?
Я инстинктивно кладу правую руку на живот, который за последние несколько недель резко вырос. Я на восьмом месяце беременности, в настоящий момент мне многое надо оценить и обдумать. Я много размышляла о том, рассказывать ли Джейн о Джейми. Я ни одной живой душе о нем не говорила и знаю, что он обо мне тоже молчал. Что-то подсказывало мне, что следует поделиться. Меня не отпускало ощущение, что я чувствую слишком много всякого разного, испытываю слишком много эмоций, и одной мне с ними не справиться. Я случайно (совершенно нарочно) поискала жену Джейми на Facebook и увидела несколько их фотографий с недавнего отпуска на Майорке с Себастьяном. Я знаю, мне не следовало смотреть. Но ничего не могу с собой поделать. Фотографии ее и ребенка. Фотографии его и ребенка. Фотографии их всех вместе.
Идеальная семья.
Вот только это неправда.
Вечер, они сидят в испанском ресторане, такие приодевшиеся, такие загорелые оттого, что весь день играли на пляже. Улыбаются, смеются и живут счастливой жизнью. Их друзья не знают, что у Джейми чувства к другой женщине.
Ко мне.
Честное слово, я никогда не считала себя ревнивой. Это же смехотворно. А как, скажите, я могла избежать ревности? Я думала, все развеется теперь, когда мы друзья, когда с тем, что между нами было, можем справиться более здоровым путем. Но даже при том, что мы не занимаемся сексом, чувства остались. В прошлом году в Лондоне мы ничего дурного даже не делали, а мои чувства к Джейми словно с цепи сорвались. Как мне вообще жить?
Возможно, было бы легче, если бы не существовало социальных сетей. Так или иначе это довело меня до ручки, а из-за гормонального всплеска при беременности стало еще хуже, и я решила рассказать Джейн. А учитывая, что я прохожу курс терапии, все, что я скажу, врачебная тайна. Она меня не выдаст и не осудит.
Я начала с самого начала и ничего не опустила. Она задала много вопросов о том, что я чувствовала в тот или иной момент и как мне живется. Она сказала, что я словно бы «искрилась», когда встретила его, что сама моя аура изменилась.
– Что Джейми заставляет вас чувствовать? – спрашивает она, подпирая рукой щеку.
Я невольно улыбаюсь. Ну, вот это… для начала.
– Счастливой, живой, наэлектризованной, словно я могу сделать что угодно, полной сил, оцененной, желанной… любимой, – завершаю я.
– А что-нибудь из этого вы с Мэттом чувствуете?
Я медлю, прежде чем ответить. Я не хочу оговаривать его, ведь пусть он и не идеален, он все же мой муж, это надо принять во внимание. Я долго смотрю на жалюзи – они опущены для защиты от июльского жара. Пристальный взгляд Джейн и тепло в комнате словно бы меня прожигают.
– Нет, – отвечаю я. – Не чувствую.
– А как вы относитесь к… к тому, что вы делаете?
– Мне стыдно, – говорю с нервным смешком. – То есть я не из таких, кто делает подобное.
– Из каких таких?
– Ну, знаете… обычно в такой ситуации представляешь себе женщину, которая не задумываясь разрушит семью, верно? Но я же не такая, мне не все равно. Это сложно. Вот это сложно! – Я указываю на мой живот. Я чувствую, что сейчас польются слезы, а потому хватаю сумочку и достаю бумажные салфетки. Проклятые гормоны.
– Если я что-то и могу сказать вам о человеческой психике, Стефани, то только то, что мы с вами очень, очень сложные существа. Разве не проще было бы видеть все проблемы в черно-белом свете? А ведь в середине огромная область серого…
Я промокаю салфеткой глаза, и на ней остаются пятна черной туши. Выгляжу я, наверное, теперь просто ужасно.
