– Знаю, знаю! – Он проводит рукой по волосам, отчаянно пытается сдать назад. – Я не то имел в виду. Я просто о том, что мы могли бы заниматься сексом всю ночь и утром еще, вот и все.
Но я знаю, что он не это имел в виду. Знаю, потому что последние несколько раз, когда я тут была, он, пока мы занимались сексом, слишком часто смотрел мне в глаза. Пытался притулиться ко мне, когда кончал. От сексуального влечения все перешло к потенциальным чувствам – с его стороны по крайней мере. А мне этого не надо.
– Тогда ладно… – говорю я, хватаю сумочку и направляюсь к двери из его комнаты. – Мне пора. Я тебе позвоню.
Уже произнося это, я знаю, что звонить не буду, и он тоже это знает.
Этот парень дал мне почувствовать себя желанной.
С Дэнни все было неприкрыто и страстно, просто секс. Какой женщине тридцати пяти лет с двумя детьми не хочется ухаживаний двадцатидвухлетнего парня? Но дело было не только в том, что мне нравилось его внимание. Он хотел меня. Мне была нужна близость. Мое тело жаждало касаться кого-то, а Дэнни хотел, чтобы его касались. Так я и позволила.
Но не в этом было дело. Не совсем.
Я надеялась, что с ним почувствую то же самое, что с Джейми. Что он заполнит пустоту, которая осталась после него. Но, конечно, этого не произошло, потому что с Джейми дело было не в сексе.
Прошло три года. Целых три пустых года. Никакой весточки от него.
Меня все еще преследует, не дает покою тот вечер в Хитвуд-Холле. Я помню боль в его глазах от всех гадостей, какие я наговорила. Незачем это было делать. Без Джейми моя жизнь не стала лучше, только хуже. В том месте, какое раньше занимал он, возникла черная дыра. Даже если я видела его один раз в год, он словно бы всегда вибрировал на заднем плане – эдакий прекрасный утешительный белый шум. Мне хватало сознания, что он где-то там, тоскует по мне, любит меня издалека. Мне хватало сознания, что я увижу его в октябре. Мою жизнь трудно назвать стабильной или, если уж на то пошло, безоблачно счастливой, но на протяжении шести лет Джейми был в ней константой, а когда он исчез, я почувствовала, что словно бы утратила якорь. Джейми давал мне ощущение безопасности.
Первые несколько месяцев после ссоры были, без сомнения, наихудшими. В голове у меня хаотично теснились разные вопросы… Как мне справиться без него? Как он мог просто позволить мне уйти? Разве ему нет дела? А он вообще когда-нибудь меня любил? Я никогда не чувствовала себя такой отвергнутой.
Поначалу меня душил груз отчаяния и безумного желания его увидеть. Я должна была поговорить с Джейми, установить любой возможный контакт. Как можно испытывать к кому-то близость, а минуту спустя чувствовать, точно ты за миллион лет от него? Как? Временами мне казалось, мне хочется кожу с себя содрать от горя по человеку, которого я никогда больше не увижу. Я была беспокойна, не могла сосредоточиться, потеряла интерес к чему-либо. Со мной неприятно и трудно было находиться рядом. Вернулись приступы паники. У меня было такое чувство, будто сам мир на меня давит. И это все была моя вина, я сама себе причинила боль.
Что я могла бы сделать иначе? Все.
Он теперь счастливее? Испытывает облегчение? Сидит на диване со своей женой, всем довольный, и думает: «Да, так оно и должно быть». Мне хотелось, чтобы Джейми по мне скучал, но я знала, что это совершенно эгоистично.
Я задавалась вопросом: родились ли у него еще дети? Он обо мне думает? Я надеялась, что да. Но в то же время, что нет. Я мечтала, что когда-нибудь его увижу. А в другую секунду, что он вообще исчезнет с планеты Земля.
Бесконечные вопросы и противоречия.
Теперь Джейми просто существует где-то, и я не знаю, что он делает, чем занимается. Иногда я так по нему скучаю, испытываю физическую боль в груди. После того как он уехал от меня тем вечером, я побежала к себе в номер настолько расстроенная, настолько рассерженная на него, что до утра проплакала. Разумеется, я сердилась не на него, я сердилась на себя саму. Я удалила его номер из списка контактов, лишь бы причинить себе еще большую боль, лишь бы оборвать все возможности контакта – да и вообще он больше никогда не захочет со мной разговаривать.
Мой день не становится лучше.
Говорят, время лечит. Кто бы так ни говорил, они порют откровенную чушь. Ничто и никогда не становится лучше. С каждым годом жалит чуть больнее, как укусы крапивы на коже: переносимо, но часто от поверхностных ран невыносимее. Как порезы от бумаги – острый, интенсивный взрыв боли время от времени. Да, сильная, разрушающая душу боль рассеивается, но мелкие напоминания причиняют боли не меньше. Вот, например, у тебя все хорошо, а потом вдруг испытываете укол в сердце, когда тебе улыбается маленькая девочка, похожая на нее. Или покупаешь в магазине продукты и упаковка ветчины с дурацкой мордочкой плюшевого мишки напоминает о том, как она готовила бутерброды для пикника.
Прошло двадцать два года с тех пор, как мама умерла. Двадцать два года.
