– Я плохо переношу угрозы, Джейми. Поезжай домой и будь идеальным мужем, каким себя считаешь. У меня нет больше на тебя сил.
Я сожалею о своих словах, едва они срываются у меня с языка. Он выглядит обиженным, уязвленным, сломленным. Джейми пятится на несколько шагов назад, потом поворачивается и идет к своей машине. Я остаюсь на месте, мое дыхание с каждой секундой становится все тяжелее.
Глянув на меня последний раз через плечо, он забрасывает сумку на заднее сиденье. Проходит несколько секунд, потом я слышу звук заведенного мотора, зажигаются фары. Это мой последний шанс повернуть все вспять, но я ничего не предпринимаю. Меня останавливает гордость.
Что же происходит? Пожалуйста, не уезжай!
Джейми сдает задним ходом с парковки и на полной скорости уносится из Хитвуд-Холла. Тишину нарушают только мои всхлипывания, которые быстро сменяются рыданиями. В это мгновение мне кажется, весь мир вокруг меня рушится.
Мне было десять лет, Эбони – семь. Она сделала это не нарочно, но, боже, как же я ее ненавидела.
Я все еще верила в Деда Мороза, и в тот год больше всего на свете хотела получить «Геймбой Нинтендо». Рождественским утром я была самой счастливой девочкой на планете, когда в самом деле нашла его под елкой. Выйдя из ванной в первый день Нового года, я с ужасом увидела, что с ним играет Эбони. Поскольку мы были типичными сестрами, последовала страшная ссора: она отказывалась отдать игрушку назад, а я гонялась за ней по всему дому. Коротко говоря, в конечном итоге приставка упала в ванну с водой. Больше она не работала.
Я три дня отказывалась разговаривать с Эбони, после чего вмешалась мама. Приведя нас обеих к себе в спальню, она усадила нас на кровать.
– Послушайте меня обе, – сказала она твердо. – Жизнь слишком коротка для того, чтобы ссориться с людьми, которые вас любят. Поэтому вы должны покончить с этой глупой враждой раз и навсегда.
– Но… – начала я.
– Никаких «но». – Она подняла руку, останавливая меня. – Ничего не желаю слушать. Вам двоим гораздо лучше вместе, чем врозь. Вы растрачиваете впустую рождественские праздники, не разговаривая друг с другом, а могли бы веселиться и набираться воспоминаний.
Мы с Эбони посмотрели друг на друга смущенно.
– Из ссор с людьми, которые вас любят, никогда не выходит ничего хорошего, – продолжила она. – Доверьтесь мне, уж я-то знаю. Это пустая трата времени для всех. Теперь покончите с этим, и пойдем печь рождественское печенье.
Мама раскрыла нам объятия, и мы побежали к ней.
– Я хочу, чтобы вы обе мне пообещали, – прошептала она в наши волосы, – что всегда будете внимательны, что не станете ссориться с теми, кого любите. Это только сделает вас несчастными, и вы всегда будете об этом жалеть, всегда…
Он обмякает на мне, сразу после того, как кончает. Зарываясь лицом ему в шею, я сжимаю его волосы в горсти. Его сердце глухо ухает у моей груди. Приблизительно через минуту оно замедляется, возвращается к нормальному ритму, и я решаю, что надо вставать и уходить. Надеюсь, он заснул и я смогу потихоньку выскользнуть.
Я все еще в лифчике и трусиках-танга – что дает возможность быстрого ухода (а кто не любит секс, не снимая белья?). Извиваясь, я выбираюсь из-под сонного тела, нахожу сброшенную на пол одежду. Проверяю телефон: на экране – 14.48. Скоро забирать детей, надо поторопиться.
– Тебе правда надо уходить? – сонно спрашивает он.
Вот черт.
Надев свитер и резко обернувшись, я застываю на секунду, чтобы на него посмотреть. Его взъерошенные, темные волосы и щетина им в тон смотрятся симпатично и сексуально. То, что он в собственном доме, то, что на дворе белый день, лишь подчеркивает, как он молод. Я обычно приезжаю сюда вечером, когда пьяна или, по крайней мере, подвыпившая. Обстановка его спальни меня не слишком интересует. Но в холодном свете дня она неизбежно бросается в глаза: постеры кинофильмов на стене, пустые чашки и вчерашние тарелки. Но, наверное, такого и следует ждать от парня двадцати двух лет.
Он стягивает покрывало до талии, прекрасно зная, что выставляет напоказ лучшую свою часть. Заведя обе его руки за голову, я смотрю на подтянутое тело. Оно так и напрашивается на поцелуи, ласки и восхищение – все это я проделывала на нерегулярно регулярной основе последние полгода. Он очень красив.
Но это не «он».
– Так когда я увижу тебя снова, Стеф? – спрашивает он.
– Я сообщу, когда буду свободна. Сам знаешь, каково это, – отвечаю я, глядя на него в отражении пыльного зеркала, пока привожу в порядок прическу. Они растрепаны приблизительно как после того, как вас довольно бурно отымели.
– Ладно. Просто, ну, я подумал, может, мы сможем куда-нибудь поехать на выходные. Знаю, будет непросто из-за твоего мужа и все такое. Но ведь мы могли провести целую ночь вместе? – неловко бормочет он.
Господи ты боже!
Я натягиваю джинсы, стараясь не встречаться с ним глазами. Ну что мне с этим делать?
– Послушай, – вздыхаю я.
Вид у него становится совершенно потерянный.
– Все не так, как кажется.
