И весь тот период я сознавала, что делаю. Я отдавала себе отчет в происходящем и жила, занеся палец над кнопкой самоуничтожения. Я думала, что не протяну больше года, но один год скоро перетек в другой. Я продолжала пить, если уж на то пошло, пила еще сильнее. Алкоголь стал для меня как эмоциональный костыль, я обожала вечеринки: вечно рвалась куда-то пойти, у меня постоянно был стакан в руке. «Любит повеселиться. Наша Стеф всегда готова». Вечеринки становились все более бурными, саморазрушение все более острым и опасным. Даже не знаю, как мне удалось пережить учебу в университете, даже окончить его с оценками «2:1». Логично и неизбежно, что, окончив учебу, я переехала в Лондон, пропустив мимо ушей мольбы папы и Эбони пожить дома и «чуток успокоиться». Зачем мне это, если можно еще больше утратить контроль? Именно это я и сделала.
Я очень ярко помню тот момент, когда поняла, что нуждаюсь в помощи. Не тогда, когда меня уволили за то, что явилась пьяной на работу. И не тогда, когда в обеденный перерыв рыдала в туалете – поскольку только так могла справиться со стрессом (Эбони пришла в ужас не столько от самого процесса, сколько от того, что я сидела на стульчаке, не протерев его сперва антибактериальной салфеткой).
Нет.
Это было однажды холодным апрельским вечером, когда мне было 26 лет и я сидела в пабе с Мэттом в центре Лондона. Что-то во мне оборвалось, начался приступ паники. Я не могла дышать. Я чувствовала, как что-то выдавливает из меня все до капли воздух и жизнь, и я ничего не могу сделать, чтобы это остановить. Я вот-вот умру.
Каким-то образом я, спотыкаясь, выбралась из паба и рухнула на тротуаре, а Мэтт позвонил отцу. После я помню только, как смотрю на Колонну Нельсона, не в силах отвести от нее взгляд. Папа приехал, чтобы забрать меня, вот так я и переехала снова домой. После было много строгих речей.
– Ты не можешь так продолжать, – твердил папа. – Мэтт хочет о тебе заботиться, позволь ему.
Как отплатить тому, кто столько лет выносил все твои выходки? Особенно если он смотрит на тебя с таким отчаянием и умоляет просто… остановиться. После всего, через что он прошел с мамой, после десяти лет со мной… Что тогда делать? Ну, наверное, выйти за того, за кого он говорит. И тем самым, полагаю, напрашиваешься на неприятности. Но опять же жизнь полна неверных решений, так? Как и говорила мама, никто из нас не идеален. Мы все совершаем ошибки.
Я согласилась ходить к психотерапевту, перестать пить и принимать ненужные лекарства, в общем делать все, что мне вредно. По сути, пришло время повзрослеть и взглянуть в лицо тому, что преследовало меня все эти годы. Было непросто.
Сбросить с себя этот груз было тяжело. Поначалу я держалась настороженно. По сути, я очень скверно обращалась с Джейн. Изо всех сил старалась, чтобы она меня возненавидела. Разумеется, она этого не сделала. Просто сломала мои стены, кирпичик за кирпичиком. Она очень меня раздражала, показывала нелепые диаграммы с треугольниками и, расширив глаза, с энтузиазмом предлагала «Давайте разберемся!», точно мой жизненный опыт и воспоминания так уж приятно исследовать. Но она знает, что делает. Она знает обо мне больше всех на свете, включая меня саму. И я правда думаю, что она единственная способна провести меня через этот шторм.
Я запрыгнула на эти эмоциональные американские горки, когда мне было тринадцать, и так с них и не соскочила, пока не встретила Джейми.
Он – единственный, кто давал мне почувствовать себя достаточно защищенной, чтобы с них спрыгнуть.
Этот сеанс у Джейн я предвкушала. Я с нетерпением ждала его всю неделю. По мере того как ноябрь подходил к концу и мы оказались вдруг на пороге декабря, возникало ощущение, что 2016-й вознамерился завершиться с шумом.
Что-то саднило и тревожило меня в странном поведении Мэтта на работе, поэтому я предприняла кое-какое расследование. Я, честное слово, думала, что обнаружу интрижку с какой-нибудь девушкой или молодой женщиной, и правда не могла бы его за это винить. Я бы даже испытала облегчение.
Но правда оказалась намного хуже.
Я выждала, пока однажды Мэтт не уехал на пару дней в деловую поездку, чтобы он точно не вернулся невзначай и не застал меня рыскающей по его кабинету. Уложив девочек спать, я включила его компьютер и немного там покопалась. Я просмотрела его личный ежедневник, и там то и дело всплывала одна странность: игра в гольф с парнем по имени Саймон Грейсон. Так вот, в нашей области все знают, кто такой Грейсон, он – скользкий тип, которому не следует доверять.
Но самое тревожное то, что Саймон Грейсон – исполнительный директор у наших конкурентов. Я даже не подозревала, что Мэтт с ним знаком, и уж точно он никогда с ним не работал. Так что мой муж затеял? Мэтт безусловно хорош в своем деле, но совсем не того уровня, чтобы его обхаживали важные шишки. И вдруг на меня снизошло озарение, и все встало на свои места.
