– С самого начала было очевидно, что у вас не будет эмоциональной близости с Мэттом. Но он имел общие черты с вашим отцом: он был эмоционально закрытым и отстраненным, до некоторой степени холодным. Выходя замуж за Мэтта, вы пытались создать модель отношений, зеркально отражающих ваши отношения с отцом, пытались заставить его полюбить вас, но вы никогда не могли стать ему близки, потому что сами от него отстранялись. Ваш брак был обречен еще до того, как начался.
Я даже не знаю, что на это сказать. Мне слишком многое надо переварить и усвоить. И что самое жуткое – Джейн права. Во всем права.
Во всем.
Сомневаюсь, что я осознанно отстранялась от людей, но, наверное, мысль о том, чтобы раскрыться, показать все мои изъяны, слишком меня пугает. Потому что единственный человек, который любил меня, несмотря ни на что, умер. А другой женат.
– Так что мне делать? – спрашиваю я. – Я не знаю, как быть.
Джейн вздыхает и улыбается. Закрыв блокнот, она прицепляет к обложке ручку.
– Если хотите быть счастливой… по-настоящему… вам нужна эмоциональная близость с другими людьми. Вы должны впустить их. Показать им, кто вы на самом деле. И это страшно, но вы человек… мы все люди.
Я зачарована ее словами, и она это знает. Джейн задела меня за живое.
– Позвольте себе быть уязвимой, Стефани, – продолжает она. – Позвольте себе любить и отвечать взаимностью… всецело. Только тогда вы сможете быть действительно счастливой.
Не опуская головы, Джейн бросает взгляд на часы.
– Время вышло! – шепчет она.
Боже, умеет же она закончить на самом интересном месте! Подхватив клатч и объемистый розовый шарф, я несколько раз наматываю его вокруг шеи. Надеваю черное зимнее пальто и плотно затягиваю на талии пояс.
Джейн смотрит, как я собираюсь, чувствуя, что на сей раз затронула что-то важное … что-то глубинное.
– Подумайте над тем, что я сказала, Стефани. Не нервничайте из-за этого, а подумайте, – говорит она, нежно кладя руку мне на локоть. – Иногда нам просто нужно, чтобы нам указали на что-то, не то сами мы этого не увидим.
– Или увидели бы сами, но нужен кто-то еще, чтобы мы поверили, что это реально, – говорю я.
– Может, и так. – Джейн улыбается.
– Увидимся в январе. Счастливого Рождества, Джейн, – говорю я и выхожу из кабинета.
Мне и в голову бы не пришло, что моя жизнь может так обернуться. Или, возможно, приходило. Я никогда не надеялась, что у меня будет счастливое, идеальное существование, поэтому, возможно, вообще нисколько не удивляюсь. Но в возрасте тридцати шести лет я вернулась в отцовский дом и живу там с двумя маленькими детьми.
Знаю, все считают, что мне следовало вышвырнуть Мэтта и остаться в нашем доме, но, честно говоря, мне ни секунды не хотелось там больше находиться. Я там вообще никакого счастья не видела. В моих глазах он раз и навсегда заражен гнилью. Мне нет дела до денег, до Мэтта, до того, кто что получит, мне просто хотелось оказаться подальше и от него, и от нашего брака. Сейчас важны только я сама и девочки.
Пусть Мэтт оставит себе свое сокровище. И вообще, этот дом, вероятно, значил для него больше, чем я. Вот чем я для него была – символом положения в обществе.
Я понятия не имею, что со мной будет дальше. Останусь у отца, пока не решу. Все необходимое я уже перевезла. В прошлую субботу Эбони забрала девочек к себе, а мы с папой и Уиллом поехали в мой бывший дом, чтобы разобраться с одеждой и личными вещами. Разумеется, Мэтт настоял, чтобы при всем присутствовать «на случай, если я возьму что-то, на что не имею права». Он просто всякий стыд потерял. Даже обворовав нашу семейную компанию, он не успокоится, пока не выставит себя полным идиотом. Он ходил за мной по дому, заглядывал мне через плечо всякий раз, когда я клала что-то в коробку. Несколько раз мне приходилось удерживать папу, чтобы он ему не врезал. Вот насколько все вышло неловко.
Когда наступает – как это бывает каждый год – Тот Самый День, он появляется неожиданно – как чертик из табакерки. Со мной столько всего случилось за последнее время, что он просто вылетел у меня из головы. И вдруг на календаре…
3 декабря 2016.
Как, черт возьми, успело промелькнуть 23 года?
По странному выверту судьбы дата пришлась на день открытия художественной выставки, на которой как финалист выставляется Джейми.
Папе пришлось отменить конференцию в Портленде, что ужасно, учитывая, как обстоят дела на фирме. После того как папа рубил дрова для камина, у него снова дала о себе знать старая травма спины, и ему велели лежать и поменьше двигаться. Он по глаза накачан кодеином, и я весь чертов день кручусь вокруг него. Нам очень не помешал бы потенциальный контракт от этой поездки, но поехать он никак не может. Потом папа начал заговаривать о том, чтобы поехать на вручение премии, от чего его тоже пришлось отговаривать.
– А может, ты просто меня отвезешь, Стеф? – молил он, мучительно держась за спину. – Я посижу в мягком кресле, а ты мне поможешь.
– Нет, папа! Врач сказал, тебе нужно лежать. Ты не выйдешь из дому! – заявила я своим самым строгим «маминым» тоном.
