Нотело старается на меня не смотреть, но продолжает шпионить за своим шефом и рыться у него в карманах. Он узнал новые подробности о его квартире для свиданий. У меня складывается ощущение, что бывший помощник делает это из личных побуждений.
Почтальон сегодня припозднился. Петуло, наверное, никогда еще не видел, чтобы кто-нибудь так набрасывался на письма. Наверное, только термиты так впиваются в бумагу. Мне нужно успокоиться. Даже стажер бросает на меня косые взгляды.
За день я испытала целую гамму эмоций. Поплакала в одиночестве в копировальной комнате, потому что убедила себя, что никакого письма не будет. Десять минут спустя я уже истерично смеялась возле кофемашины, потому что представила, что в конверте окажется предложение выйти замуж и два авиабилета на острова. За обедом я пронесла вилку мимо рта, так как вообразила, что мой мужчина сидит рядом со мной, и – не предупредив свою руку, – повернула голову, чтобы полюбоваться его глазами. Еда упала мне на колени. В общем, сложный выдался день.
Перед уходом Эмили попросила обязательно сообщить ей, если я получу письмо. Она обняла меня и пожелала удачи и счастья.
Я помчалась домой во всю прыть, ведь было ясно – раз я ничего не нашла утром под дверью и не получила днем на работе, значит, письмо ждет меня в комнатке месье Альфредо или на коврике.
– Нет, Мари, для вас сегодня писем нет. Вы чего-то ждали?
– Ничего особенного…
Я медленно поднимаюсь по лестнице. Каждая ступенька – словно последние аккорды реквиема. Мои шаги звучат, как последний отсчет перед крушением всех надежд.
Постепенно, словно в фильме ужасов, перед глазами возникает моя лестничная площадка. На появившемся в поле зрения коврике ничего нет. Конец фильма.
Я знаю, что произошло: десятилетний Антуан влюбился в меня после нашего танца и стащил письмо. Он готов на все, чтобы помешать мне найти мужа, пока сам не станет достаточно взрослым, чтобы жениться. Всего-то пятнадцать лет подождать.
Совершенно убитая, я захожу к себе. Бросаю сумку и пальто. К счастью, мой кот здесь. Он старается меня утешить, но я не могу успокоиться. И продолжаю ждать. Я поставила громкость телефона на максимум на случай, если он позвонит. Ведь три носа не должны мешать ему разговаривать. Душ я принимала, высунув голову из кабинки – вдруг он постучит в дверь или в окно. В результате я чистая везде, кроме головы.
Весь вечер я прислушивалась к каждому звуку, говоря себе, что в следующую секунду моя жизнь может измениться. Я уже переживала подобное в вестибюле вокзала, неужели ситуация повторяется? Каков на этот раз будет мой лимит ожидания? Установить его невозможно. Я снова буду разрываться между надеждой, тающей с каждым оборотом секундной стрелки, и разочарованием, растущим с каждой ушедшей минутой. Как это часто бывает с магическими проклятиями, освободить меня от страданий могут только двенадцать ударов, отбивающих полночь. 13 марта закончится, наступит 14-е, и мужчина, от которого я жду письма, нарушит свое обещание.
Парацетамол дразнил меня, гоняя по полу пробку, но я не реагировала. Тогда он начал охотиться на мои ноги. Позвонила мама, но мне было сложно заинтересоваться здоровьем ее соседки.
Я даже не смогла ничего съесть. Тем лучше. Пусть мой желудок будет пустым в преддверии того, что меня ожидает. Часы показывали ровно 21 час 34 минуты, когда это произошло.
Я лежу на диване и глажу урчащего Парацетамола. Сейчас я бы предпочла, чтобы он не урчал, поскольку это мешает прислушиваться к звукам на лестничной площадке.
Внезапно я что-то слышу. Звук едва уловим, но сомнений нет. Кто-то ходит на цыпочках возле моей двери. Если бы я не любила своего кота, то сбросила бы его сейчас с дивана, чтобы помчаться в коридор, но я нашла в себе силы и любовь осторожно поставить его на пол.
Крадучись, я приближаюсь к входной двери. Я уже собираюсь прильнуть к глазку, когда мое внимание привлекает легкий шорох, доносящийся с пола. Я опускаю взгляд и вижу белый угол конверта. Кто-то просовывает мне под дверь письмо!
Активируй свои нейроны, Мари! Решайся! Ты возьмешь письмо, прочтешь его и будешь неторопливо размышлять над ним? Или наберешься смелости и прямо сейчас откроешь дверь?
Мне надоело ждать. Я провела три четверти жизни за этим занятием. Хватит. Я больше не хочу жить в навязанном мне темпе. Я распахиваю дверь.
Ромен Дюссар вздрагивает от неожиданности. Он еще стоит нагнувшись. Так значит, это он! Последний подозреваемый оказался виновным, как в старых детективах! Нужно будет спросить, как ему удалось так много узнать обо мне. Я даже готова ему простить, что он залезал на карниз и подглядывал, как я принимаю душ.
Дюссар поспешно выпрямляется. Он никак не ожидал, что я его разоблачу. Он явно смущен. Что ж, теперь его очередь. Он неловко произносит:
– Добрый вечер, это письмо для вас.
– Я догадалась.
Он бормочет:
– Давненько мы не виделись. Как поживаете, мадемуазель Лавинь?
– Ромен, называйте меня Мари.
Я делаю шаг к нему.
– Не смущайтесь. Я давно вас подозревала.
– О чем это вы?
Он отступает.
– Ничего не говорите, слова бесполезны.
– Но…
