Но уже заметались гости. В это время оглушительно взорвалась брошенная Колею бомба. Наступила полная паника. Опрокидывались столы и стулья. Звенела дробящаяся посуда, истерически кричали женщины. Гости бежали массой, давя друг друга.
«Надо погасить свет — темнота усилит панику» — решил Коля и пустил из нагана 3 пули в большую электрическую лампу, висевшую по середине лужайки. Последняя пуля разбила лампу и на лужайке стало темно. Только слабо мерцали цветные китайские фонарики.
В потемках Коля стал отступать к реке — все время на ходу продолжая расстреливать патроны. Вот он уже у реки. Плещется о берег вода. От реки тянет свежестью.
«Хорошо обделал» — похвалил себя Коля. «Молодец Николай. Теперь плыви».
Он стал сползать к реке, цепляясь за траву. По всему местечку шла стрельба. «Сильно стреляют…».
Вдруг и двух шагах от него раздался грубый голос. «Вот один — пли».
Огненная полоса сверкнула перед глазами Коли. Что-то со страшной силой толкнуло его в грудь и в голову.
Закружилась и пропала темная куча деревьев — одинокая высокая звезда.
— Вот тут… Иди сюда, браток. — Федор вошел в темные сени и вслед за хозяином перешагнул порог комнаты. В комнате было жарко. Караваи черного хлеба лежали на лавках у стен. На столе мигала тусклая, закопченая керосиновая лампочка В переднем углу, у больших темных образов теплился розовый огонек лампадки Из темных углов комнаты выглядывала разная утварь. Из соседней комнаты неслись богатырские храпы и посвисты. Вслед за Федором в комнату вошел председатель.
— Насвистывает, — сказал он вполголоса и почему-то подмигнул.
— Был у моста? — спросил Федор, глядя на часы. Часы показывали половину двенадцатого.
— Как же были. Вот и записка.
Федор подошел к лампе, прочитал шифровку. «Ага» Федор постучал пальцем по столу.
— Вот что, председатель. Надо захватить штабные пулеметы — понимаешь? Сумеешь ты это сделать? — Председатель молчал.
— Во дворе штаба стоят два пулемета. Понимаешь? Если мы их не возьмем, то они нас перестреляют. Нужно зайти с той стороны — с огорода. Когда начнется стрельба, снять часовых у пулеметов. Со двора хорошенько обстрелять штаб. Там караульное помещение. А потом бегите на улицу и через огороды в лес. Понял?
— Понял. — Председатель почесал коленку.
— Пулеметы непременно захватите. Непременно. А на опушке подождите меня. Я здесь должен буду выручить товарищей. — Федор опять постучал пальцем об стол.
— Ну, ступай, председатель, — с собою возьми семерых. Трех оставь во дворе — мне нужны. Да телефонные провода сейчас же не забудь перерезать.
Председатель взялся за скобку двери, но остановился.
— Слышь, кум, — обратился он к хозяину, стоявшему у печки, — урежь-ка мне хлебца… жрать охота. В брюхе урчит…
— Ах ты ж, господи… — всплеснул руками хозяин. — Чего же ты молчишь. Вон на столе ножик, режь сколько хошь. А вон на подоконнике миска с огурцами — бери, а то я в погребец схожу по молоко. Ах-ты-ж…
Председатель быстро отрезал большой ломоть хлеба, взял с подоконника два огурца и ушел.
В полутемной горнице опять стали слышны храпы и посвисты сонных.
Хозяин стоял у печки. Переминался с ноги на ногу. Зевал. Крестил рот. Чесал затылок и кряхтел. Он был в исподнем белье. Босой. Голова и борода у него покрывались частой сединой. Федор сидел под образами и с нетерпением глядел на часы.
«Тридцать пять минут двенадцатого. Чорт возьми не испортились ли часы». — Федор приложил к часам ухо.
Часы тиканьем отсчитывали секунды. «Тик-так».
— Хозяин, а хозяин.
— Чего? — Хозяин быстро заморгал веками.
— Тебе не страшно хозяин, что я тут?
— Чего страшно-то?
— А вдруг придет твой постоялец — офицер или проснется денщик…
Хозяин махнул рукой и зевнул.
— У них теперь в местечке пир горою. Намедни сказывали суседи. Столько баранов понарезали и вина понавезли — страсть. А этот денщик из пушки стреляй, не взбудешь… Мастер спеть. А потом мало кто ко мне притить можеть…
— Значит, ты герой!..
— Хозяин не ответил. Зевнул. перекрестил рот.
— Говорят, прут ваших. Вот подводчиком сусед ходил. Две недели парень маялся. Намедни-с домой вернулся. Под Москву Деника подбирается.
Федор посмотрел на часы. Часы показали без четверти двенадцать.
— Ничего, братец, — сказал он. — Скоро мы их попрем. Недолго им еще праздновать.
Хозяин погладил бороду, покашлял.
— Ну-к что-ж. Добрый час. Помогай бог. — Хозяин истово перекрестился и шопотом продолжал.
— У меня слышь — сынок там — старший. Сам пустил. Иди, мол, Митрошка, воюй. А почему? Да потому, что знаем мы эфту офицерню. Был при царе на военной службе. Вот она где сидит. — Хозяин указал на шею. — Знаем, за что война. И про буржуев слыхали.
Федор внимательно посмотрел на хозяина.
— По демобилизации из армии ушел?
— Сами ушли. Нас трое односельчан ушло. При Керенском ушли. — Хозяин зевнул. — О-ох, господи.
А сколько тебе лет-то?
— Мне то? 38-ой.
— А чего голова-то седая, братец?
— Поседеешь. — Хозяин почесал живот. — Там, братец ты мой, поседеешь. Там все ревет и гудет. Бух и человеку аминь. И хоть бы что. А все же за что. Да не за что… — Хозяин снова зевнул. — Сын-то вот писем не шлет. Плохо.
