Глэдис в подвенечном белом атласном платье с многочисленными рюшками и оборочками, шлейф которого нес маленький мальчик в атласном костюмчике, с кружевной вуалью, с флердоранжем, была так хороша собой, что просто чудо. Он прежде еще никогда не видел ее такой. Оба они, не глядя друг на друга, громко, торжественно произнесли: «Согласен… согласна…» На свадьбе по настоянию четы Уэтли в пунш не добавили спиртного. Чарли чуть не задохнулся от запаха цветов и женских мехов. Он устал пожимать руки всем этим разодетым в пух и прах дамам, которые говорили только одно – какая замечательная у него свадьба. Он с трудом отвязался от гостей, чтобы пойти наверх и переодеться, когда вдруг увидел в холле Олли Тейлора, пьяного в стельку. Тот, по-видимому поскользнувшись, упал на персидский ковер и растянулся во весь свой рост у ног миссис Уэтли, которая только что вышла из зала, взволнованная, заплаканная, в бледно-лиловом платье, вся увешанная бриллиантами. Чарли держался на ногах твердо.
Несмотря на «сухую» свадьбу, Нэт с Фаррелом явно немало где-то хлебнули – когда они вошли в комнату, где Чарли надевал коричневый дорожный костюм, глаза у обоих здорово блестели, на губах – подозрительная влага.
– Счастливые мерзавцы! – воскликнул он. – Где достали? Черт возьми, неужели трудно было вынести Олли Тейлора?
– Он ушел, – сообщили они хором. – Мы строго следим здесь за порядком.
– Боже, думаю, как хорошо, что я слишком поздно послал приглашения на свадьбу своему брату и всей его банде в Миннеаполисе. Мой дядя Фогель наверняка бегал бы по залу, щипал всех престарелых жеманниц за тощие задницы и орал как сумасшедший по-немецки «да здравствует!».
– Да, Олли подвел нас всех, – сказал Нэт. – У этого парня, однако, самое золотое сердце в мире.
– Бедный старый Олли, – эхом откликнулся Чарли. – Отключился!
В дверь постучали. Вошла Глэдис. Ее головка с копной золотистых волос, ее белое, красивое личико чудесно выглядывало из большого воротника искусственного меха.
– Чарли, нам пора. Какой ты все же гадкий мальчик, ты наверняка еще даже не посмотрел наши подарки.
Она повела его наверх, в гостиную, битком набитую изделиями из стекла, столовым серебром, букетами цветов, принадлежностями для курения, наборами с косметикой, шейкерами – в общем, вся комната смахивала на большой универсальный магазин.
– Ты только посмотри, разве все это не мило? – спросила Глэдис.
– Ничего подобного в жизни не видел, – ответил Чарли.
Заметив в противоположном конце коридора вновь прибывших гостей, они быстренько бежали в заднюю комнату, чтобы их не заметили.
– Ну ладно, мы с Глэдис смываемся.
– Пора и нам удирать отсюда, – подхватил Фаррел.
Нэт просто умирал со смеху.
– Послушай, а можно мне поцеловать невесту?
– Ладно тебе, – возразил Чарли. – Поблагодари там за меня всех сопровождающих.
– Ах вы, мои дорогие… ну, а теперь ступайте. – Глэдис помахала им на прощание рукой.
Чарли попытался было прижать ее к себе, но она резко его оттолкнула.
– Послушай, папа уже вытащил чемоданы, они стоят У дверей кухни… Ах, нужно поспешить… Боже, с ума сойти можно!
Они сбежали вниз по черной лестнице, и, прихватив в коридоре чемоданы, сели в такси. У него чемодан из свиной кожи, у нее – черный, лакированный, блестящий. От них исходил особый запах дорогих вещей. Чарли увидел, как из-за колонн большого портика в колониальном стиле вышли Фаррел с Нэтом. Хотели, видно, бросить в новобрачных пригоршню конфетти, но в эту секунду таксист, нажав на газ, рванул вперед.
На вокзале их ожидала только чета Уэтли. Миссис Уэтли, в мешковато сидящей на ней норковой шубке, плакала, а мистер Уэтли ораторствовал, говорил что-то об американском доме, нисколько не заботясь о том, слушает его кто-нибудь или нет. Когда поезд тронулся, Глэдис тоже ударилась в слезы, а Чарли, сидя напротив, чувствовал себя просто отвратительно, не знал, с чего ему в таком случае начать.
– Нужно было лететь.
– Ну кто летает в такую ужасную погоду, разве ты не знаешь? – возразила Глэдис, заливаясь слезами пуще прежнего.
Чтобы хоть чем-то заняться, Чарли заказал обед из вагона-ресторана, а цветному проводнику велел принести ведерко со льдом для шампанского.
– Ах, мои нервы, ни к черту не годятся! – всхлипывала Глэдис, смахивая слезы ручкой в перчатке.
– В конце концов, малышка, ты ведь не плачешь из-за кого-то другого. Только из-за нас с тобой, – мягко сказал Чарли.
Она, позабыв вдруг о слезах, хихикнула.
– Наверное, я все же глупышка…
Проводник, широко улыбаясь с почтением и явной симпатией к ним, откупорил бутылку. Глэдис лишь прикоснулась губами к своему бокалу. Чарли свой выпил до дна, налил себе снова.
– Вот так, Глэдис, вот что такое настоящая жизнь. – Когда проводник ушел, он спросил ее, почему она не пьет. – Прежде в клубах ты никогда не отказывалась от выпивки, Глэд.
– Я не хочу, чтобы и ты пил.
– Это почему же?
Она вдруг густо покраснела.
– Мама говорит, что у пьющих родителей рождаются дети-идиоты.
– Ах ты, бедная девочка, – пожалел ее Чарли, и у него на глазах навернулись слезы.
