После рождения второго ребенка Глэдис очень медленно приходила в себя, и ей даже пришлось перенести несколько операций, так что она пролежала в больнице целых три месяца. Когда она, наконец, встала на ноги, то распорядилась перенести свою спальню в большую комнату рядом с детской и присоединить к ней еще комнатку с бело-золотистым интерьером – для няньки. Чарли недовольно ворчал по этому поводу, так как теперь она спала в противоположном крыле дома, далеко от его спальни. Когда он после ванны, перед тем, как лечь спать, приходил в халате, чтобы забраться к ней в кровать, она его не пускала, награждая только холодной, равнодушной улыбкой, а если он настаивал на своих правах мужа, получал несколько быстрых поцелуев, похожих на поклевывание птички. Затем она начинала ворчливо убеждать его не поднимать шума, чтобы не разбудить детей. Иногда от негодования у него выступали на глазах слезы.
– Боже, Глэдис, неужели ты меня совсем не любишь, ни капельки?
Если он ее на самом деле любит, отвечала она, то пришел бы домой вовремя в тот день, когда она пригласила Смита Перкинса, а не стал бы звонить и предупреждать в последнюю минуту, что задержится на работе допоздна.
– Боже, Глэд, будь же благоразумной, ну если бы я не зарабатывал деньги, кто бы оплачивал наши с тобой счета?
– Если бы ты любил меня, то относился бы ко мне с большим вниманием, вот что, – укоряла она его, и в такую минуту на ее лице пролегали две морщинки от ноздрей к уголкам рта, совсем как и у ее матери, когда та расстраивалась.
И тогда Чарли ничего не оставалось, как нежно поцеловать ее, назвать своей «маленькой девочкой» и вернуться к себе в отвратительном настроении. Но даже тогда, когда она позволяла ему пристроиться рядом, то лежала неподвижно, как бревно, такая холодная и равнодушная, и только жаловалась, что он делает ей больно. Тогда он, плюнув с досады, возвращался к себе, в свою большую спальню, где стояла широкая кровать под балдахином. Он так нервничал, так переживал, что выпивал подряд несколько стаканчиков виски, чтобы успокоиться и заснуть.
Однажды вечером, когда он пригласил Билла Чернака, теперь уже мастера на заводе, в придорожный ресторан Флинта по ту сторону от Винзора, чтобы там потолковать о тех неприятностях, которые доставляют им формовщики и штамповщики, то после пары опрокинутых стаканчиков он вдруг начал говорить совершенно о другом. Его вдруг заинтересовало, что думает его приятель о его семейной жизни.
– Скажи-ка, Билл, у тебя все в порядке в отношениях с женой?
– Конечно нет, босс! – засмеялся Билл. – Постоянные осложнения. Но вообще-то она старуха нормальная, вы же ее видели. Хорошая повариха, и дети у нас хорошие, но она все время силком тащит меня в церковь.
– Послушай, Билл, когда это тебе пришла в голову мысль величать меня боссом? Немедленно прекрати!
– Ты очень богатый человек, – сказал Билл.
– Тоже мне, придумал! На-ка выпей еще! – Чарли опрокинул свой стаканчик. – И запей пивком, как в добрые старые времена. Помнишь тот рождественский вечерок в Лонг-Айленд-Сити и ту блондиночку в пивной… Боже, мне всегда казалось, что я просто дьявол в постели с женщинами… Но, кажется, моя жена обо мне совсем другого мнения.
– Чего тебе еще нужно? У тебя пара чудесных детишек… Может, ты слишком честолюбив?
– Ты не поверишь… после рождения маленькой Маргерит дала всего один раз.
– Вообще-то большинство женщин только сильнее распаляются, когда поживут немного замужем… Вот почему ребята так злятся на твоего чертова эксперта по производительности труда.
– Ты имеешь в виду Сточа? Ну, он – истинный гений производства.
– Не спорю, может быть. Но он не дает нашим женатым ребятам ни одного шанса к воспроизводству! – Билл засмеялся, вытирая пену с губ.
– Ах, мой старый добрый Билл, – сказал, умиляясь, Чарли. – Клянусь, я сделаю тебя членом совета директоров.
Теперь Билл сразу посерьезнел.
– Честно, без всяких шуток, – сказал Чарли.
– Знаешь, этот чертов болван заставляет наших ребят так вкалывать, что когда они ложатся в постель с женой, у них не стоит, а жены по такому случаю закатывают им ужасные скандалы. Я, конечно, липовый босс, но они тоже все считают меня сукиным сыном. И они, по-моему, правы.
Чарли рассмеялся.
– Ты, Билл, сам болван, и с этим я ничего не могу поделать. Ведь я такой же точно служащий компании, как и ты… Нам нужно иметь эффективное прибыльное производство, иначе нас вытеснят из бизнеса конкуренты. Вот сейчас и Форд начал делать аэропланы.
– В таком случае ты потеряешь всех самых лучших друзей. Рабский потогонный труд, может, приемлем в автомобилестроении, но для создания авиационного мотора требуются башковитые, очень квалифицированные специалисты.
– Ах, черт возьми! Как мне хотелось бы возиться только с этим нашим проклятым двигателем и не думать все время о том, как заработать побольше денег. Билл, я на мели. Давай выпьем еще.
– Лучше давай поедим хорошенько.
