Его тело актера, получающее дорогостоящий массаж, стойко боролось с перитонитом в течение шести дней.
Коммутатор в больнице перегрелся от поступавших звонков, а все коридоры, ведущие к его палате, были завалены букетами цветов, толпы его почитателей заполнили все улицы, кинозвезды, считающие, что все они одно братство, ехали на поездах в Нью-Йорк.
Уже вечерело, когда к подъезду больницы подкатил лимузин (где толпились с черными от сажи пальцами газетчики и фотографы, со скучными, усталыми, раскрасневшимися лицами выкуривали одну сигарету за другой совершая ходки к ближайшему телефону-автомату обмениваясь шутками, мудрыми мыслями и секретной информацией. Все ждали когда он умрет, – желательно в такое время, когда будет удобнее всего передать информацию поскорее в редакцию), и из него вышла женщина, которая сказала, что она горничная танцовщицы, первой жены Валентине Она поднялась по ступенькам крыльца. Передала дежурному конверт, адресованный кинозвезде, с надписью на нем «От Джин» и пакет. В пакете лежало покрывало с кружевными оборками и словом «Руди», вышитом на четырех его углах. К нему прилагалась еще и голубая шелковая пропитанная духами подушка в наволочке такого же цвета.
Рудольфе Валентине умер, когда ему был всего тридцать один год.
Его менеджеры, конечно, рассчитывали превратить его похороны во что-то грандиозное, получившее такую большую рекламу, но они предположить не могли, что люди на улицах буквально осатанеют.
Он лежал в гробу, покрытом золототканой накидкой, а десятки тысяч мужчин, женщин, детей тем временем скапливались на улицах.
Сотни людей в толчее падали, их топтали, многим полицейские лошади копытами отдавили ноги. Под теплым дождем копы утратили контроль над ситуацией. Под градом ударов дубинками, опасаясь угодить под лошадей, рискуя быть раздавленными, толпа людей, словно испуганное стадо, в панике разбегалась. Часовню, в которой стоял его гроб, разграбили. Озверевшие люди, как мужчины, так и женщины, дрались за цветок, за кусок сорванных со стен обоев, за осколок разбитого зеркального стекла. Громили витрины магазинов, переворачивали, разбивали припаркованные автомобили. Когда, наконец, конной полиции после нескольких безуспешных попыток все же удалось очистить от людей Бродвей, где на два часа было перекрыто движение, было найдено двадцать восемь туфель, целый кузов грузовика был набит потерянными зонтиками, газетами, шляпами, оторванными рукавами. Все кареты скорой помощи в этом районе города были задействованы, они развозили по больницам упавших в обморок женщин, затоптанных толпой девушек. У эпилептиков начались припадки. Копы собирали в маленькие группы потерявшихся детей.
Фашисты послали на похороны свой почетный караул, а антифашисты его прогнали. Еще больше драк, разбитых голов, отдавленных ног. Когда удалось оттеснить публику от траурного зала, сотни женщин, в состоянии грогги, были допущены проститься с несчастным покойником.
все они утверждали, что они бывшие его партнерши по танцу, по сцене, родственницы, кинозвезды; каждые несколько минут перед его гробом падали в обморок девушки, которых тут же приводили в чувство журналисты, заносили их имена, адреса в записную книжку, и теперь они могли не сомневаться, что их имена непременно появятся в газетах. Гробовщики Фрэнка Е. Кэмпбелла, носильщики гроба, достойные плакальщицы в черных одеждах с траурными повязками на руках были на грани нервного срыва. Даже сам босс похоронного бюро отдал дань такой широкой рекламе.
Только через два дня после начала столпотворения полицейские очистили улицы, лишь после этого удалось доставить по ним множество венков и букетов цветов из Голливуда, что, конечно, нашло свое достойное отражение во всех вечерних газетах.
В церкви служба прошла более спокойно. Но для этого полицейским пришлось оцепить все вокруг за четыре квартала.
На заупокойной службе присутствовали многие знаменитости.
Его жена, теперь любимая всей Америкой, в маленькой соломенной черной шляпке с черной лентой, с черным бантом сзади, на затылке, в черной горжетке, наброшенной на черное платье с кружевным белым воротничком и с кружевными манжетами, шла, горько рыдая, за гробом,
накрытом покрывалом из красных роз,
присланным какой-то кинозвездой, которая и сама появилась на похоронах под густой вуалью и упала прямо на улице в обморок. Ее тут же доставили в ее номер в отеле «Амбасадор», и там, придя в себя, она демонстрировала репортерам письмо, якобы написанное одним из врачей Валентино, который подтверждал, что перед самой своей смертью Валентино назвал ее своей будущей невестой.
Какая-то молодая особа покончила с собой в Лондоне.
Родственников, прибывавших из Европы, встречали полицейские резервисты, а на всех итальянских флагах появился черный креп. Бывший чемпион по боксу Джим Джеффри сказал: «Да, он добился славы». Он разрешил цитировать свою фразу о том, что усопший был отличным боксером, и обожал его, чемпиона.
Траурный поезд отправился в Голливуд.
