– Знаешь, ты иди, а мне надо, наверное, узнать, чего хотел Хант, – проговорила она, и коллега остановилась, прервавшись на середине мысли о предпочтительной форме подбородка у будущего избранника. Бет чуть прищурилась, но потом согласно кивнула.
– Давай сюда свои пожитки. Уберу их тебе в стол, пока Миллер не заметил такого вопиющего нарушения субординации, – важно проговорила она, а потом совсем по-детски хихикнула. – У него последние извилины откажут, если увидит, что у тебя теперь есть «универсалиум». О-о-о, я бы посмотрела на это!
Флор криво улыбнулась в ответ, но промолчала. Молча выложив из карманов во всю ту же многострадальную маску пакеты с едой, она сунула один из них Бет в карман и пробормотала:
– Спасибо.
– Ты странная, Флоранс.
– Я знаю. – И кривая улыбка стала ещё некрасивее. – Мне уже говорили.
С этими словами она кивнула нахмурившейся Бет и зашагала по второму из коридоров, который вёл в другую часть «зуба» Башни. Поджав губы, Флор торопилась, уже зная, что сделает. Она попросит Ханта вернуть всё назад, как бы в глубине души ни хотелось оставить эти пакеты себе. Господи, уже только от воображаемого вкуса «универсалиума» у неё сводило желудок! Но нельзя. Это, конечно, весьма мило с его стороны, но сплетни в Городе распространяются с удивительной скоростью. А сегодня полсотни людей видели и, конечно же, слышали, что некая Мэй теперь ходит в любимчиках у главы Карательной службы. Это неправильно. Это неприемлемо!
В общем, окончательно заставив себя поверить, что поступает обдуманно и верно, Флор влетела в служебный лифт, спустилась на подземные этажи и прошла в белые двери центра Регулирования Единообразия. Шансов найти здесь Ханта было немного, но раз он постоянно поднимался в Лабораторию, то, видимо, был где-то неподалёку. Так что Флор торопливо помылась, едва ли не халтурно оттёрла с себя всю возможную радиоактивную пыль, что скопилась после Бури на коже, переоделась и вылетела в пустой коридор. Где-то вдалеке хлопнула дверь, ну а она, упрямо наклонив голову и закусив машинально губу, двинулась в сторону «круглого зала».
В этот раз Флор с осторожностью ступила в помещение, где вчера едва не распрощалась с жизнью, а потом нервно огляделась. Было тихо. И как-то пусто. А ещё удивительно темно. Свет горел лишь в одном из пяти обычных отсеков, и что-то в груди Флор сжалось в тревоге. Она сглотнула и прошла в сумрачный зал, на ходу отмечая, что Ханта здесь нет. Впрочем, почти сразу наличие или отсутствие главы Карательной службы отошло куда-то на задворки сознания, потому что Флор, всё ускоряясь, торопилась к единственному яркому огоньку в этом кромешном сумраке. Она заставляла себя не верить, до последнего отрицать, но видела аккуратно прибранные камеры, где чистота и установленный протоколом порядок могли значить только одно. И именно в это Флор отчаянно не хотела поверить.
Однако, когда она подлетела к единственной светившейся внутренним светом двери, то уже знала ответ. Вообще-то, Флор знала его задолго до этого дня. Сама же себе говорила. Но одно дело думать об этом чисто гипотетически, исходя из математически строгого ряда цифр и букв, и совсем иначе, когда приходится неожиданно осознать, что вот за этими самыми символами кроется живой человек. Люди! Девушки, которые…
Флор рванула на себя стеклянную дверь и встретилась взглядом с напуганной тридцать первой. И та смотрела на неё так, что сомнений уже не осталось. Во рту вдруг стало горько, когда в голове вспыли собственные равнодушные мысли:
– Ублюдок! – прорычала Флор и со всей силы шарахнула дверью, отчего закалённое стекло пошло трещиной. Ай, да плевать! – Ублюдокублюдокублюдок! УБЛЮДОК!
Её крик многократно отразился внутри круглого зала, превратившись в невнятный сгусток из отчаяния и бессильного гнева. Глаза защипало, и стало так больно, что бешенство Флор вспыхнуло с удвоенной силой.
– Вот ведь тварь, – прошипела она, растерянно оглядываясь по сторонам, словно хотела найти Ханта прямо сейчас и свернуть ему шею. О! Это Флор сделала бы с большим удовольствием.
