| To see her with her white hair and her worn face kneeling at my feet gave me a shock through all my frame. | Увидев мисс Хэвишем у своих ног, седую, с изможденным лицом, я был потрясен до глубины души. |
| I entreated her to rise, and got my arms about her to help her up; but she only pressed that hand of mine which was nearest to her grasp, and hung her head over it and wept. | Я стал умолять ее подняться и обхватил руками, чтобы помочь ей; но она только вцепилась в мою руку и, приникнув к ней лицом, заплакала. |
| I had never seen her shed a tear before, and, in the hope that the relief might do her good, I bent over her without speaking. | Никогда раньше я не видел слез у нее на глазах и теперь молча склонился над ней в надежде, что они принесут ей облегчение. |
| She was not kneeling now, but was down upon the ground. | Она уже не стояла на коленях, но без сил опустилась наземь. |
| "O!" she cried, despairingly. | - О! - вскричала она в отчаянии. |
| "What have I done! | - Что я наделала! |
| What have I done!" | Что я наделала! |
| "If you mean, Miss Havisham, what have you done to injure me, let me answer. Very little. | - Если вы думаете о том, мисс Хэвишем, какой вред вы мне причинили, я вам отвечу: очень небольшой. |
| I should have loved her under any circumstances. | Я полюбил бы ее, несмотря ни на что... |
| Is she married?" | Она замужем? |
| "Yes." | - Да! |
| It was a needless question, for a new desolation in the desolate house had told me so. | Я мог и не задавать этого вопроса, - я это сразу понял по тому новому чувству пустоты, которое царило в опустелом доме. |
| "What have I done! | - Что я наделала! |
| What have I done!" | Что я наделала! |
| She wrung her hands, and crushed her white hair, and returned to this cry over and over again. "What have I done!" | - Она ломала руки, хваталась за волосы, и снова и снова у нее вырывался этот вопль: - Что я наделала! |
| I knew not how to answer, or how to comfort her. | Я не знал, что сказать, как ее утешить. |
| That she had done a grievous thing in taking an impressionable child to mould into the form that her wild resentment, spurned affection, and wounded pride found vengeance in, I knew full well. But that, in shutting out the light of day, she had shut out infinitely more; that, in seclusion, she had secluded herself from a thousand natural and healing influences; that, her mind, brooding solitary, had grown diseased, as all minds do and must and will that reverse the appointed order of their Maker, I knew equally well. | Я слишком понимал, что она тяжко согрешила, когда, обуянная жаждой мести, исковеркала впечатлительную детскую душу, как велела ей смертельная обида, отвергнутая любовь, уязвленная гордость; но я понимал и то, что, отгородившись от дневного света, она отгородилась от неизмеримо большего; что, став затворницей, она затворила свое сердце для тысячи целительных естественных влияний; что, целиком уйдя в свои одинокие думы, она повредилась в уме, как то всегда бывало, и будет, и не может не быть со всяким, кто дерзнет пойти против начертаний творца. |
