Офицер закивал. Он морщился от сильного дождя, льющего прямо в лицо, и пытался заслониться, приставив к козырьку фуражки руку.
— А, да! Была такая. Она вместе с другим патрулем и потерпевшими поехала в Машику, в больницу скорой помощи.
— Давно?
— Что?!
— Как давно?
— Минут двадцать назад.
— Понял, спасибо!
И он торопливо — при полиции через две сплошных, но кого из них сейчас это беспокоило — развернулся в направлении указанной объездной дороги, извилистого и длинного сто восьмого шоссе. По пути он несколько раз безрезультатно набирал Сару и звонил Фернанде. В голосе дочери по мере разыгрывания шторма уменьшалось привычного недовольства и добавлялось пискливых ноток испуга. Оставленная старшей и ответственной над двумя одиннадцатилетними мальчишками, она пыталась сохранять спокойствие и отвечала отцу коротко и односложно:
— Да. Всё хорошо. Нет, вода не затекает. Да, свет есть. Смотрим новости.
Это немного усмиряло гложущие Виктора тревоги и помогало думать ясно и трезво. Ведь именно ясность ума, цепкость взгляда и быстрота реакции были ему нужны на мокром и залитом грязью горном серпантине. Он то прибавлял скорости на относительно ровных участках, то замедлялся на бесконечных крутых поворотах. Вместо привычных для этой дороги двадцати минут, Виктору потребовалось вдвое больше времени, чтобы доехать до Машику. Протолкавшись через скованный в пробках и затопленных участках город, он подъехал к больнице. Крытая парковка рядом с входом была заставлена, машины скорой помощи и гражданские легковушки запрудили подъездную дорожку, так что Виктор бросил пикап посреди стоянки такси. Сегодня ему было плевать на такие правила дорожного движения.
В главном холле было людно, шумно и душно. Поверх всеобщего взволнованного гомона раздавались громкие, требовательные призывы всех прибывших в больницу лишь в качестве сопровождения освободить сидячие места для пострадавших. Виктор остановился в двери, какое-то время вглядываясь в столпотворение, но так никого и не разглядев, направился в сторону стойки регистратуры. Он пытался мысленно сформировать точный и информативный вопрос, с которым собирался обратиться к взъерошенной и задерганной медсестре: не подскажете, где я могу найти молодую женщину, одетую неизвестно во что, вероятно, не травмированную, но прибывшую сюда из Порту-да-Круш с неизвестным количеством неизвестно как травмированных в неизвестном ДТП? Возмутительно бессмысленный запрос. Виктор знал, что его немедленно пошлют к черту, но не попробовать не мог. Он уже протиснулся мимо очереди к стойке, когда по другую сторону вдруг увидел её.
С высоким узлом спутанных мокрых волос, в тяжело повисшей на плечах светоотражающей куртке с надписью «Полиция» она уперлась локтем в стол и устало свесила голову на руку. Она прижимала к уху трубку стационарного телефона и, напряженно хмурясь, вслушивалась.
— Сара!
Она обернулась и коротко мотнула головой.
— Не сейчас, Виктор.
Уронив пальцы на рычаг и сбрасывая вызов, она снова стала торопливо набирать номер. Лицо было бледным и осунувшимся, под глазами запали тени. Он подошел к ней и положил на плечо руку. Какое же это было облегчение: наконец просто к ней прикоснуться, удостовериться в её целости.
— Сара! — повторил он громче и с напором, но она оттолкнула его и ответила резко и сухо:
— Мне сейчас некогда.
Он сжал её плечо под плотной тканью форменной куртки и потянул к себе, заставляя обернуться.
— Сара, ты не дозвонишься. Матеуш не дома. Он у меня, с Фернандой и Рафаэлем.
Её глаза напугано округлились. Она бросила трубку, и та грохнулась на телефон с коротким возмущенным «дзынь»; медсестра по другую сторону стойки недовольно поджала губы и цокнула языком.
— С ним что-то случилось? — выдохнула Сара едва слышно.
— Нет, — Виктор повернул её к себе лицом и взялся за второе плечо. Мокрая, напуганная, растерянная, но живая, и кроме этого ничто не имело значения. Он улыбнулся. — Мэт в порядке. Не мог же я оставить его одного в пустой квартире.
— О Господи, — простонала она, сокрушенно опуская голову и заслоняясь руками. — Господи!
— Всё хорошо, — прошептал Виктор, но слова утонули в шуме приемного отделения. Он подступил ближе и притянул Сару к себе, опуская руки с плеч и обвивая её спину. Наклонившись к уху, он повторил: — Всё хорошо. Теперь всё будет в порядке, слышишь?
Она молча кивнула. Её руки были прижаты к его груди, лицо спрятано в ладони. От неё пахло дождевой влагой и немного чем-то сладким, вокруг воняло дезинфектором и толпой. Виктор подхватил пальцами её подбородок и заставил поднять голову. По щекам, прокладывая на испачканной коже чистые тонкие линии, катились большие горошины слёз.
— Ну, нет, — протянул он, наклоняясь к ней. — Это ни к чему. Не надо плакать.
Голос становился всё тише, переходя от шепота к едва различимому вздоху:
— Не плачь.
