Виктор видел перед собой два широко распахнутых голубых глаза и капли на длинных ресницах, различал блик света на её лбу, ощущал кожей её быстрое, прерывистое дыхание. Он улыбнулся и медленно опустил веки. Ему казалось, он уже никогда больше не почувствует, как это: не коротко чмокать в щеку сопротивляющихся детей, а пылко целовать мягкие женские губы, такие податливые и сочные. Никогда больше не обхватит губами сладкий рот, издающий сдавленный стон; не протиснется несмело кончиком языка между зубами, осторожно и боязливо лаская. Он думал, что не почувствует больше на своих плечах приятную тяжесть объятий, не ощутит на шее нежные поглаживания; что по спине не побежит мороз от запущенных в волосы пальцев. Он был уверен, что ему больше не затуманится в голове от упругости и жара женского тела, прижимающегося к нему так доверительно и страстно. Виктор не надеялся, что всё это, давно пережитое и забытое, снова станет его реальностью.
Но это именно он так жадно целовал Сару Каштанью в губы, именно ему она отвечала с такой готовностью; это они, крепко обнявшись и пылко целуясь, стояли посреди переполненного больничного холла в своей промокшей и грязной одежде, смущая окружающих и мешая им пройти к регистратуре.
— Прости меня, — он обхватил её лицо и, невесомо касаясь, гладил шелковистую кожу. — Прости за всё, что тебе наговорил тогда.
— Замолчи, Виктор, — мотнув головой, прошептала Сара: — Пожалуйста, замолчи!
Приподнявшись на носках, она коротко прижалась к его губам, а затем всё так же тихо добавила:
— Прошу, поехали скорее к детям.
========== Глава 11. ==========
Когда Сара проснулась, за окном было ещё темно, а в углу горел оставленный включенным с вечера торшер. Комнату заполняло его мягкое свечение. Рядом крепко спал Виктор, его размеренное дыхание щекотало шею, а рука приятной тяжестью обмякла на плече. Сара смотрела на расслабленные пальцы и рельефное сплетение вен под загрубевшей от ветра и соленой воды кожей. Она вспомнила, как впервые рассмотрела ширину и твердость его ладони, силу его рук, когда дождливым ноябрьским днём Виктор подобрал её, едва знакомую приезжую соседку, на остановке в Машику. Она словно почувствовала влажность своей одежды и запах его машины, тогда такой новый и непривычный, словно услышала его низкий голос, будто поймала на себе вскользь брошенный взгляд и увидела короткую вежливую улыбку. Сколько всего изменилось за эти месяцы.
Могла ли она предположить тогда, отвлеченно и с некоторой грустью отмечая мощь и надежность Виктора, что однажды проснется в его объятиях, придавленная к его постели весом его тела, обнаженного и горячего ото сна? Предполагала ли она, наблюдая со своего балкона за его хлопотами в заросшем зеленью дворе, что будет так безапелляционно влюблена и безгранично счастлива? Надеялась ли она вообще на что-то подобное, снимая квартиру в наполовину заселенном доме с видом на океан и восход солнца? Могла ли она ещё несколько дней назад предугадать, что Виктор — пусть в пылу страсти и с затуманенным взглядом, но так чувственно и проникновенно — шепнет ей ночью:
— Я люблю тебя.
Они оба не совсем понимали, что происходило: ни с ними двумя, ни вокруг. Остров лихорадило в оставленных наводнением разрушениях, но в доме Виктора было сухо и уютно, а под его рукой надежно и безопасно, и Сара порой словно забывала, через что ей прошлось — и ещё предстояло, как и всем на Мадейре — пройти.
Перед её глазами — порой наяву, но чаще в тревожном сне — постоянно вставало видение из тоннеля. Она слышала надрывные рыдания женщины, видела, как она в отчаянии и горе заламывала израненные руки. Она чувствовала покачивания машины, когда полицейские налегали на служащую рычагом ржавую арматуру, найденную где-то на обочине, пытаясь сорвать или хотя бы отодвинуть смятую дверцу и высвободить застрявшую детскую ножку. В неё словно заново впивались осколки стекла, рассыпанные на сидениях. Сара забывала дышать, когда её голову заполняли эти вспышки. Она и сейчас резко дернулась, пронзенная насквозь воспоминанием.
Рука Виктора напряглась, его пальцы пришли в движение; он бессознательно притянул Сару к себе и крепко сжал. Она улыбнулась и повернула голову. Его глаза были плотно закрыты, на переносице запала вдумчивая морщина, а губы едва заметно пошевелились. Даже во сне он несокрушимой стеной защищал её от всех угроз и тревог. Если бы не Виктор Фонеска, Сара не протянула бы на Мадейре так долго. Её бы доконало если не одиночество, то падающая кухонная мебель. Если бы не Виктор Фонеска, она сбежала бы в Лиссабон, трусливо поджав хвост, первым же рейсом после завершения наводнения. Она бы сдалась и сломалась, бессильно подняв руки и отдавшись на растерзание всем случившимся неурядицам, и утянула бы за собой Матеуша. Но Виктор держал её на плаву.
