В чем смысл этого закона и к чему он приводит? Этот закон отводит каждому члену группы место, соответствующее его возрасту. Хотя со стороны он кажется иерархическим, на самом деле он представляет собой идеальную модель равенства. Ибо в течение жизни все члены группы имеют равные возможности для развития и продвижения в этой иерархии. За эти возможности не нужно бороться, их не нужно добиваться. Со временем они появляются сами собой.
Так что этот закон обеспечивает внутренний мир и единство в группе. Он предотвращает соперничество и борьбу за более высокое положение и потому является основополагающим принципом порядка для выживания группы, где каждый зависит от каждого.
Тот, кто преступает этот закон, становится для группы внутренним врагом, который ставит ее выживание под угрозу. Поэтому он теряет свое право на принадлежность и под давлением коллективной совести изгоняется из группы. В старые времена это, конечно, означало верную смерть. Там, где речь идет о выживании группы, даже для этой коллективной совести отменяется право на принадлежность того, кто подвергает ее опасности.
Наверное, важно сказать, что все, что я здесь описываю, основано на наблюдениях. Ибо этот закон с той же суровостью продолжает действовать в семьях и сегодня. И семейные трагедии начинаются там, где кто-то из членов семьи его нарушает.
Все трагедии развиваются по одной и той же базовой схеме. Так, и в греческих, и в семейных трагедиях мы становимся свидетелями того, как кто-то, вошедший в группу позже, вмешивается в дела того, кто был в ней раньше него, прежде всего тем, что хочет что-то на себя за него взять, чего как младшему ему делать не положено. В первую очередь это дети или внуки, которые стремятся взять на себя что-то за своих родителей или предков, например, их вину, задачу или искупление. При этом они делают что-то для одних и против других членов семьи. Они следуют своей совести и чувствуют себя невинными и хорошими. Но в то же время они нарушают второй закон коллективной совести. Только они этого не замечают, поскольку та совесть, которую они чувствуют, требует от них этого нарушения и вознаграждает их за него ощущением правоты и невиновности. Однако коллективная совесть наказывает их крахом или гибелью. Поэтому великие трагедии, как правило, заканчиваются смертью героя.
Герои трагедий – в душе дети, которые хотят сделать что-то для тех, кто был до них. Это та гордыня, та самонадеянность, с которой начинаются все трагедии, и потому там невозможен хороший исход.
Однако, разобравшись с функциями двух этих совестей, мы понимаем и где находятся пути выхода и решения.
Постижение функций этих совестей, которые, с одной стороны, друг другу противодействуют, а с другой – друг друга дополняют, имеет далеко идущие последствия для человеческого общежития. Только благодаря ему нам становятся понятны часто неразумные, слепые и убийственные формы поведения – как нашего собственного, так и других людей. Только благодаря ему мы понимаем подоплеку некоторых болезней и самоубийств или борьбы за власть, где в конечном итоге все оказываются в проигрыше.
В достигнутом таким образом осознании мы перерастаем границы нашей совести, прежде всего те границы, которые она устанавливает для нашего восприятия. Но при этом нам не нужно отказываться от групп, к которым мы относимся. Ибо эти осознания служат в том числе нашим группам и их дальнейшему развитию. Они помогают нашей группе открыться для других групп, других осознаний и возможностей, от которых она закрывалась, находясь во власти личной совести.
Все же принадлежность к нашей группе – это высокое благо, как, соответственно, и ее выживание. Мы не можем и не должны от нее отстраняться, поскольку от нее зависит и наше выживание тоже. Поэтому мы применяем свои осознания в отношении совести в том числе внутри нашей группы и до какой-то степени подчиняемся этой совести как силе, удерживающей группу вместе.
Но поскольку совесть – это не постижение и не знание в философском смысле, а восприятие того, насколько наше поведение гарантирует или ставит под угрозу нашу принадлежность, она тоже может меняться и развиваться в плане содержания, на которое она реагирует. В истории есть масса таких примеров. Сегодня нам уже почти не понять некоторых вещей, которые, возможно, еще с чистой совестью делали наши предки, например с энтузиазмом шли на войну. Поэтому философ, приходящий на своем пути познания к новым пониманиям, которых прежде не допускала и не позволяла признать совесть, с уважением относится к ней тоже как к реальности и ждет, пока и из этой реальности не покажется что-то, что позволит ему действовать в соответствии с этими новыми пониманиями.