Тот, кто родился в еврейской семье, не может и не должен начинать свое движение к Богу иначе как с еврейского пути. Этот путь – единственно для него возможный, а потому единственно верный. Все то же самое относится и к христианину. Так что как бы христиане и иудеи ни различались в своих религиозных воззрениях, в отношении основного религиозного акта между ними разницы нет. Этот акт не зависит от содержания их религии, поэтому от него невозможно и нельзя отказаться, если позже человек переходит в другую религию.
На одном из курсов за помощью обратился молодой человек, поскольку чувствовал себя оторванным от жизни. Оказалось, что его дед был крещеным евреем. Сам он чувствовал себя не иудеем, а христианином. Когда мы расставили его семью, рядом с дедом я поставил пятерых заместителей для жертв холокоста. Дед спонтанно положил голову на плечо стоявшей рядом с ним жертвы и через некоторое время сказал: «Вот мое место». Когда я попросил молодого человека сказать деду: «Я тоже еврей» и «Я останусь евреем», он смог это сделать только с сильным страхом и трепетом. Но когда ему это удалось, он впервые почувствовал свой вес.
Что здесь было по-настоящему религиозным? Его признание себя христианином или возврат к еврейским корням? Основополагающим религиозным актом здесь было его признание: «Я еврей» и «Я останусь евреем».
Дерево не выбирает, где ему расти. Куда упало семя, там для него и правильно. То же самое верно и для нас. Для каждого человека единственно возможным и потому правильным является место его родителей. Так и народ, к которому он принадлежит, его язык, его раса, его религия, его культура – единственно для него возможные и потому правильные. Если каждый человек соглашается с этим в том сущностном смысле, что смиренно принимает это от чего-то Большего, превосходящего его и всех остальных людей, и развивается на своем месте в соответствии со своими возможностями, то он знает, что он такой же, как все. И в то же время он признает, что это Большее, как бы мы его ни называли, равным образом давая, обращено ко всем, и поэтому все, какими бы разными они ни были, перед этим Большим равны.
На этом фоне возникает вопрос: как христианам и прежде всего немцам быть со своей виной перед евреями? Что они могут и должны сделать, чтобы преодолеть эту вину и дать евреям то место среди себя, которое им полагается? И как евреям быть с виной христиан и немцев перед ними? Что здесь может привести к примирению? И возможно ли в принципе примирение перед лицом такой вины?
Работа на некоторых семинарах позволила мне приобрести определенный опыт и понимание того, как возможно примирение между агрессорами и жертвами или, если брать шире, между немцами и евреями. Ключевую роль здесь сыграл один эпизод на курсе в Берне, когда клиент расставил свою нынешнюю семью, а затем сказал, что должен добавить кое-что важное: он еврей. Тогда я поставил семь заместителей для мертвых жертв холокоста, а за ними – семь заместителей для мертвых преступников. Заместителей жертв я попросил развернуться и посмотреть преступникам в глаза. После этого я уже не вмешивался, а полностью предоставил их тому движению, которое рождалось само по себе.
Некоторые преступники упали на пол, скорчились и громко зарыдали от боли и стыда. Жертвы повернулись к преступникам, посмотрели им в глаза, подняли тех, кто лежал на полу, обняли их и стали утешать. В конце между ними возникла неописуемая любовь. Один из преступников совершенно оцепенел, он был не в состоянии пошевелиться. Тогда я поставил за его спиной «преступника за преступниками». Он прислонился к нему и смог немного расслабиться. Позже этот заместитель сказал, что он чувствовал себя словно палец на огромной руке, как будто он совсем себе не принадлежал. Такие же ощущения были и у других участников той расстановки. Все они, жертвы и преступники, чувствовали, что за ними стоит и ими управляет некая высшая сила, действие которой недоступно нашему пониманию.
В такой расстановке отчетливо видно, что не существует групп в том смысле, что тут – жертвы, а там – преступники. Есть только отдельные жертвы и отдельные преступники. Каждый конкретный преступник должен предстать перед каждой конкретной жертвой, а каждая конкретная жертва – перед каждым конкретным преступником.
А еще в ней видно, что мертвые жертвы не будут знать покоя до тех пор, пока мертвые преступники не займут место рядом с ними и пока жертвы не примут их к себе. И преступники не будут знать покоя, пока не лягут рядом с мертвыми жертвами и не сравняются с ними.
Там, где этого не происходит и где мы этого не допускаем, преступников замещают потомки. Например, до тех пор, пока преступники последней войны не получат место в душе немцев, их будут замещать в том числе ультраправые. В расстановках для потомков жертв я видел, что во многих еврейских семьях кто-то из детей замещает преступника. Так что примирения с преступниками нам не миновать.