Во время расстановки в Берне мне пришло понимание, что развязать переплетение можно только между теми, кто им связан, то есть между этим преступником и этой жертвой. Никто не может и не должен брать это на себя, как если бы у него были на это право, поручение или сила. Поэтому в той расстановке заместители мертвых жертв и мертвых преступников не хотели вмешательства со стороны живых. Те должны были держаться от них подальше. А еще мертвые хотели, чтобы жизнь продолжалась, чтобы память о них никак ее не ограничивала и не сокращала. С точки зрения этих мертвых живые были свободны, чтобы жить.
Я догадываюсь, какое действие в душе христиан произвело бы представление, что мертвый Иисус в царстве мертвых тоже встречается с теми, кто его предал, осудил и казнил. Если бы перед лицом тех сил, которые распоряжаются их судьбой, мы увидели в них таких же людей, как мы, то, как бы возмутительно это для многих ни прозвучало, мы бы почтили их всех. Прежде всего мы бы выразили почтение той большей силе, которая, оставаясь непостижимой тайной, стоит за ними и за нами. Покориться этой тайне так – путем примирения со всеми людьми как такими же, как мы, – было бы поистине религиозно, а еще человечно.
В этой связи я провел упражнение для одной еврейской женщины, в чьей семье было много погибших. Она чувствовала, что призвана примирить живых и мертвых. Я попросил ее закрыть глаза. Через некоторое время она отправилась в воображении в царство мертвых, встала посреди шести миллионов жертв холокоста, посмотрела вперед, назад, вправо, влево. С краю от этих шести миллионов лежали мертвые преступники. И вдруг они все поднялись: и мертвые жертвы, и мертвые преступники – повернулись к горизонту на востоке, увидели там белый свет и склонились перед этим светом. Перед этим светом вместе со всеми мертвыми склонилась и эта женщина, а потом она медленно пошла обратно, оставив мертвых в благоговении перед тем, что лишь проглядывает за горизонтом, но остается сокрытым. Затем она отвернулась от мертвых и обратилась к жизни.
Но иногда живым приходится еще раз встречаться с мертвыми, смотреть им в лицо и давать им посмотреть на себя. В первую очередь речь о тех, кто сам был виноват перед мертвыми, а также о тех, кто получил какую-то выгоду от страшной судьбы своих еврейских сограждан. Во многих расстановках обнаруживалось, что люди, по отношению к которым было совершено беззаконие, завладевают душами тех, кто это беззаконие совершил или извлек выгоду из их несчастья. Причем они завладевают не только их душами, но и душами их потомков, и так продолжается до тех пор, пока беззаконие не будет признано, пока им не посмотрят в глаза, пока их не признают такими же людьми, как мы, пока мы не воздадим им должное и вместе с ними не оплачем их судьбу. Тогда разделенное вновь соединится, а тяжелые последствия несправедливости прекратятся.
Я расскажу здесь еще одну историю и, если хотите, возьму вас с собой в путешествие души.
В своей семье, на родине, в ее культуре родится человек, и, будучи еще ребенком, он слышит рассказы о том, кто здесь когда-то был наставником, учителем, примером, и ощущает глубокое желание стать таким же, как он.
Он находит единомышленников и в многолетнем послушании учится и следует великому примеру, пока однажды не становится ему подобен и не начинает думать, говорить, желать и чувствовать, как он.
И все же одного, считает он, пока что не хватает. Тогда он отправляется в далекий путь, чтобы в самом дальнем одиночестве перешагнуть, быть может, последнюю черту. Он проходит мимо старых, давно покинутых садов. Лишь дикие розы там продолжают цвести, да высокие деревья ежегодно приносят плоды, которые, не привлекая ничьего внимания, просто падают на землю, поскольку здесь нет никого, кто мог бы их собрать. А после начинается пустыня.
Теперь вокруг него одна лишь неведомая пустота. И кажется ему, здесь одинаковы все направления, а образы, которые он видит иногда перед собой, оказываются миражами. Он идет, куда глядят глаза, и вот, когда уже давно он чувствам собственным не доверяет, он видит перед собой источник. Тот бьет из-под земли, и вода быстро снова уходит в землю. Но там, где влаги достает, пустыня делается раем.
Затем он, обернувшись, видит двух приближающихся незнакомцев. Они так же, как он, когда-то поступили: последовали своему примеру и стали ему равны. Так же, как он, они отправились в далекий путь, чтобы в одиночестве пустыни, быть может, перейти последнюю черту. И, как и он, нашли источник. Вместе к нему склонившись, они пьют одну и ту же воду и мнят себя почти у цели. Тогда они друг другу называют свои имена: «Я – Гаутама Будда», «Я – Иисус Христос», «Я – пророк Мухаммед».