Все знают, что Лос-Анджелес – город нитевого лифтинга. Все знают, что это город силикона, рестилайна, зажигательных проповедников велотренажеров и гуру гирь, целебных кристаллов и поющих чаш, пробиотиков и очищающих толстую кишку соковых диет, вставляемых во влагалище нефритовых яиц и непомерно дорогого порошка из змеиного масла, которым надо посыпать кокосовый пудинг из плодов малайской яблони. Мы очищаемся для жизни, как будто она могила. Лос-Анджелес боится смерти больше, чем все остальные города на свете. Однажды я поделилась с Оливером, и он решил, что у меня какой-то негативный настрой. Я поделилась с Шивон, и она назвала мне имя мозгоправа. Я поделилась с мозгоправом, и он спросил, считаю ли я, что люди неправы, боясь смерти. Вряд ли, ответила я, страх такая же проблема, как постоянная борьба. Наверное, сказала я, надо пытаться принять смерть, а не отрицать ее.
«М-м, – ответил он. – Представьте тигра».
Я плавала на матрасе в своем бассейне, чувствуя себя расплющенным червячком, которого схватила и бросила хищная птица. Бьющееся сердце в неподвижном, распластанном теле. Под веками кроваво-оранжевый свет.
Наверное, я заснула или почти, потому что, когда кто-то очень по-английски произнес: «Не рекомендую спать в бассейне», – испугалась и бултыхнулась с матраса в синюю муть. Ударившая вода заколола в носу.
– Не думал, что ты правда спишь, – сказал сэр Хьюго, когда я вынырнула. У него была полупустая бутылка скотча, два стакана и холщовая сумка через плечо. – Меня впустила Августина.
Я вылезла через бордюр.
– Они еще там?
– Журналюги? О да.
Я завернулась в полотенце, и мы сели за стол, где я когда-то ела салат из семи злаков с Алексеем.
Хьюго разлил скотч и поднял стакан:
– За завершение.
Мы чокнулись.
– А теперь, девочка, – мягко прорычал он, – каковы твои планы? Перерыв?
Я представила, что мне делать с перерывом. Плавать в бассейне, курить траву, представать в желаемом теле, воображать тигра, смотреть, как люди ремонтируют дома, ждать, чтобы что-нибудь случилось. Не так уж противно. Однако тут же, перечеркнув обрывочные полумысли, вроде того как мультяшный сейф крошит в хлам мультяшного кота, я увидела себя на сцене с поднятым над головой «Оскаром», воплощая мечту – по умолчанию – каждого в Голливуде. Волшебно загорелые рука и плечо. Весь зал встал, даже Гавен Дюпре. Алексей тоже там, печальный.
– Наверное, двинусь дальше, – сказала я.
– Отлично. – Хьюго на секунду умолк, а затем с такой силой втянул воздух, что нос сплющился, сигнализируя о том, что он собирается выдать цитату. – Порой мужи своей судьбою правят. Не звезды, милый Брут, а сами мы виновны в том, что сделались рабами[4].
– Мужи и правят.
– Женщины не поместились в размер.
– Слушай, муж, никогда они не правят.
– У меня для тебя кое-что есть. В продаже уже нет, так что поосторожней.
Достав из холщовой сумки книгу, Хьюго вручил ее мне. Старая тоненькая книжка в твердой обложке, супер горчичного цвета обтрепался по краям. На обложке летящий над океаном аэроплан, за ним солнце, а вокруг несколько вытянутых букв «м», призванных изображать птиц. Название выведено элегантным курсивом: «Море, небо, а между ними птицы. Утраченный журнал Мэриен Грейвз». Я снова услышала запах публичной библиотеки Ван-Найса и почти почувствовала потные виниловые объятия кресла-мешка в детском уголке для чтения.
– Я читала.
Напоминающие живую изгородь брови Хьюго взмыли вверх:
– Читала?
– Не смотри так, как будто я тебя мешком по голове ударила. Я умею читать.
– Умеешь читать?
– Очень смешно. В детстве она произвела на меня большое впечатление. Сиротская солидарность, понимаешь. Команда «Воспитанники дядьев». Я думала, там будет полно тайных посланий, вроде карт Таро, в таком роде.
– Ага, – Хьюго кивнул. – Представляю. Малютка Хэдли-библиофил шарит по тексту в поисках знаков и предзнаменований. Книга как раз в десятку, правда? Крайне загадочные фрагменты. И что она тебе открыла?
– Ничего.
– М-да, неудивительно. Более всего меня занимает, хотела она или нет, чтобы ее журнал вообще кто-нибудь прочел. Она оставила записи, это факт, и он как минимум наводит на мысль, что у нее не хватило духу их уничтожить. Как ты считаешь?
Я думала блефануть, но вдруг призналась:
– Я не очень хорошо помню. Я читала ее лет в десять-одиннадцать.
– Перечитай. А потом прочти вот это.
Он достал из сумки еще одну книгу, в мягкой обложке. На ней было нечеткое изображение затылка женщины, которая смотрит на серебристый аэроплан, стоящий на заснеженном поле. Шею обнимает поднятый меховой воротник. Судя по всему, именно данное сочетание журнал «Пипл» назвал «неотразимым, поражающим воображение, смертельно опасным». Я прочла вслух:
– «Крылья пилигрима». Роман. Кэрол Файфер.
– Если честно, – Хьюго повел рукой, – не шедевр. Нет желаемой глубины, а стиль подчас просто чудовищный. Но вот это – основа вот этого.
Из сумки он достал скрепленную зажимом стопку бумаги и бросил на стол. Сценарий. На титульном листе по диагонали была притиснута печать с названием продюсерской компании Хьюго.
