– Ты можешь надеть на него лыжи, удобно зимой. Можешь надеть поплавки и приводниться. Мои поставки лишь капля в море, но твой друг достаточно умен и понимает, что, накапав достаточно капель, довольно скоро получишь полное ведро.
Лыжи! Идея так заманчива, что она тут же забыла о своих переживаниях.
– Вы приземлялись на лыжах?
– Поучись у меня, и тоже сможешь.
Возник новый образ, который еще нужно продумать и отшлифовать. Вот она спускается на «трэвел эйре» к гладкой белой равнине, высекая при приземлении петушиные хвосты снежной пыли.
– У меня жена и дети. Я был бы тебе очень признателен. – Голец скривил большой рот в печальной улыбке и, вытащив из-за пазухи блокнот с карандашом, протянул ей: – Держи. Будешь записывать свои полеты.
Страницы журнала были разграфлены в колонки «Дата», «Тип аэроплана», «Номер аэроплана», «Тип двигателя», «Летные условия», «Продолжительность полета» и «Комментарии». Голец дал ей ручку:
– Давай заполни первую строку. – Когда она запнулась на продолжительности полета, он подсказал: – Тридцать семь минут. В «Комментариях» напиши «обучение». Мамочки, ну и почерк у тебя.
Мэриен хотела вернуть ему журнал, но Голец мотнул головой:
– Нет, твой. Храни. Да, чуть не забыл. Мне велели поздравить тебя с днем рождения.
– Это было вчера, – ответила Мэриен.
Им с Джейми исполнилось пятнадцать.
С аэродрома Мэриен поехала к бело-зеленому дому. Постучалась в переднюю дверь и стучала, пока не открыл Сэдлер.
– Его нет, – сказал он.
– Передайте, что у меня есть условие.
– Да ты что!
– Я получу лицензию и буду на него работать, летать через границу. Мне не нужна благотворительность.
– Он не согласится.
– Прекрасно. Потому что, как я ему и говорила, я вообще никуда никогда не хотела летать.
По взгляду Сэдлера Мэриен внутренним чутьем поняла, как же он ее не любит, она усложняет ему работу. «Но ведь я не виновата!» – хотелось крикнуть ей. Ведь Баркли мог оставить ее в покое.
– Передадите?
Сэдлер потер щеку, будто проверяя, как побрился.
– Хочешь совет?
Вопрос вывел Мэриен из себя:
– Откуда мне знать, если я до сих пор обходилась без него?
Он долго, пристально на нее посмотрел, а затем сказал:
– Передам.
И закрыл дверь.
По дороге обратно к Стэнли она что было силы давила на газ. Приземистый старый грузовик крутило на поворотах. А ей представлялось, как она тянет на себя штурвал и шасси отрываются от земли. Баркли согласится, она чувствовала нутром. Он соврет, у него будет план, как не сдержать обещание, но она ему не даст. Она научится летать, а потом будет работать пилотом. Из нее вырывалась какая-то сила. Взлет. Это взлет.
Однажды ночью – мне исполнилось пятнадцать, и у меня как раз случился перерыв в Кейти Макги – мы с моим другом, подонком Уэсли, намереваясь поехать в пустыню, закинуться ЛСД и посмотреть восход, вытащили «Порше» Митча. Мы думали полежать на камнях под звездным небом, но было холодно и ветрено, и мы в конце концов вернулись в машину и включили печку. Как только наркота торкнула, мне перестало нравиться его лицо. Я пыталась сосредоточиться на чем-нибудь еще, но жуткое лицо становилось все ближе – серое, бумажное, пустое, как будто кто-то совал мне под нос осиное гнездо. Ночь рассекли скальпелем, рассвет прорезался красной щелью, и на его фоне ощетинившиеся силуэты коротколистных юкк протянули к небу свои руки-булавы.
Когда я вернулась, Митч, находившийся в фазе трезвости, лежал у нашего бассейна с газетой.
– Где побывала моя машина? – спросил он, когда я плюхнулась рядом в шезлонг.
– В пустыне, – ответила я. – Мы с Уэсли хотели посмотреть восход. Что тут такого?
– Сколько лет Уэсли?
Я не ответила. Просто не имела понятия. Митч перелистнул газету, а через некоторое время спросил, спокойно:
– Тебе не кажется, что ты капельку сорвалась с цепи?
В любой другой ситуации я бы огрызнулась на эту комедию, но, поскольку вопрос был задан вроде бы с искренним любопытством, как будто Митч не знал ответа, а также поскольку я ни разу его не ожидала и вообще ехала в пустыню в поисках благоговейных восторгов, а вернулась в ужасе, ответила:
– Не знаю. Может быть.
Он опять перелистнул газету.
– Знаешь, необязательно проходить этот дикий этап. Его можно просто пропустить.
Но мне было обязательно. Я не видела другого способа. Мне обязательно надо было вонзиться в свою жизнь выкидным ножом.
– Однова живем, – ответила я.
Гвендолин его не слила, это секс-видео, но меня все-таки вышвырнули. Причем столь стремительно, что я невольно восхитилась скоростью ее мщения.
Гавен Дюпре позвонил сам.
– Узнаешь? – спросил он.
– Узнаю, – ответила я.
– Знаешь, почему я звоню?
Он говорил тихо, голос выдавливался туго, казалось вообще чудом, что он с ним справляется.
– Догадываюсь.
– Гвендолин грозится запостить вашу с Оливером порнушку, если я тебя не уволю. А знаешь, где она, по ее словам, взяла видео?
– У меня.
– Верно, у тебя. Так что, как видишь, Хэдли, я в трудном положении. Что бы ты сделала на моем месте? Если бы ты дала актрисе шанс на всю жизнь, а она бы отплатила тебе сумасшедшей неблагодарностью и неуважением?
