Точные приборы по крайней мере дадут вам шанс выровняться, даже если облако будет все время ползти вниз и коснется земли подобно опушке прозрачной мантии Бога. Но разобраться с горизонтом непросто. Небо полно ловушек и соблазнов. По свидетельствам летчиков, в облаках показатели приборов начинают прыгать, хотя, разумеется, это не так; лгали их собственные тела, не стрелки. Внутреннему уху в штопоре удобно. Даже после того, как вы все отладили и приборы указывают на прямой и ровный полет, поскольку так оно и есть, ваше ухо сопротивляется. Вы человек с завязанными глазами на вращающемся стуле. Жидкость в полукружном лабиринте все еще движется по спирали, и крошечные сенсорные волоски внушают вам, будто вы тоже движетесь по спирали. Ваше ухо умоляет вас вмешаться в управление, чтобы остановить движение по спирали. Иногда летчики слушаются и ввинчиваются в штопор по полной. Туманное небытие скрывает землю, истину.
Трудно верить датчикам, скоплению бездушных маленьких окошек на приборной доске, трудно сопротивляться требованиям тела, которые так же несомненны, как и то, что вы живете, дышите, погружаетесь в воронку смерти.
Но на самом деле все иначе. Внутри облака голова у вас идет кругом. Больше ничего.
На второй месяц шестнадцатого года Мэриен, в октябре, рушится фондовый рынок. Черный четверг. Черный вторник. Все уходит в штопор. Все разваливается.
Но Мэриен почти ничего не замечает. Уолл-стрит кажется далекой, а она все-таки летает.
Сверху сверкающие осенней пестротой горы напоминают покрытые лишайником камни, яркие, выпуклые, и Мэриен представляет, что это и есть камни, а сама она уменьшилась до размеров мошки. И впрямь, какая разница между ней и мошкой? Относительно расстояний между планетами? Размеров Солнца?
Нет, каждый день летать нельзя, говорит Голец, когда она просит. Нельзя слишком быстро добиться слишком многого. Нужно время, навыки должны войти в тебя.
Да и в любом случае он не может каждый день давать Мэриен уроки. Ему надо в Канаду, он забирает выпивку в какой-то деревушке, потом летит обратно через границу, приземляется на какой-то куцей, спрятанной в горах посадочной полосе. Там его ждут люди в автомобилях, которые повезут груз по неизвестным адресам. Народ хочет пить. Народ хочет запить свои тревоги. Если Голец садится после наступления сумерек, бутлегеры освещают полосу фарами, превращая ее в маленький светящийся зеленый прямоугольник в огромной темной пустоте гор.
Мэриен продолжает работать у Стэнли. Однажды чуть не устраивает аварию, при повороте за угол с силой нажав на тормоз, думая, что отклоняет руль направления.
Голец уверяет, для умения нужна только практика. Чтобы стать хорошим летчиком, ну тут нужно очень много практики, немного природных способностей и целое ведро терпения. Великим летчиком? Голец пожимает плечами. Не всем дано.
Она не признается ему, что решила стать лучшей. Голец, наверное, ответил бы, такого не бывает, с таким же успехом она могла решить стать настоящей птицей, но даже птицы погибают, попадают в шторма, напарываются на препятствия, неверно рассчитав траекторию своего последнего полета.
После шести уроков по часу она летит одна. Голец считает, лучше раньше, чем позже, чтобы она не вбила себе в голову чего лишнего.
– Просто лети как обычно, – советует он.
Мэриен поднимается, она одна в небе, но слишком сосредоточена, чтобы трепетать восторгами. Указывая на ошибки, ее преследует голос Гольца. Она подскакивает при приземлении, и Голец машет: взлетай опять. Она выписывает круги, выпрямляет траекторию, долго пристраивается к земле. Такая надежная, устойчивая земля, когда на ней стоишь, при приближении становится шаткой, непрочной. Голец машет. Еще. Давай еще.
– Чтобы как следует летать в горах, – в очередной раз повторяет Голец, – надо уметь приземляться на полудюйме. В противном случае скатишься со скалы или врежешься в деревья.
– А когда я буду как следует летать в горах? – спрашивает она, разыгрывая нетерпение, хоть и понимает, что готова садиться исключительно на ровную полосу, где много открытого пространства.
– Не то чтобы очень скоро, – отвечает он.
На взлетно-посадочной полосе аэродрома Миссулы Голец проводит линию мелом. Чтобы попасть в нее, ей придется освоить короткий посадочный пробег. Летающие в горах обязаны это уметь, талдычит Голец. Он хочет, чтобы Мэриен попадала в пятьдесят футов меловой линии девять раз из десяти. От себя она требует аккуратности, точности, стальных нервов и места, на которое надевают штаны.
А еще есть Баркли Маккуин.
– Голец говорит, мне надо выработать новые инстинкты, – рассказывает она, когда они сидят на крыльце, забыв про корзину с заказом в ногах. – Если делать то, что кажется естественным, убьешься.
– Не понимаю.
