– Думаю, да. Ведь не просто так я еще мучаюсь.
Правда, Джейми никогда толком не знал, как представить встречу после первой вспышки узнавания.
– Хоть он не подал ни единого знака, что хочет найтись? – Сара говорила дружелюбно, твердо, немного наставительно, с некоторым любопытством.
– Я думаю, он должен мне… – Джейми не мог придумать, как закончить. – Разговор.
– А если он какой-нибудь ужасный? Или ненормальный?
– Думаю, я попытался бы помочь ему.
– Может быть, ты не столько хочешь узнать, где твой отец, сколько не хочешь не знать.
– Не вижу особой разницы, – задумчиво ответил Джейми.
На длинном лице появилась легкая улыбка сожаления. Джейми опять захотелось ее нарисовать. Но не Мадонну, а человека, переодетого в Мадонну.
– Тогда, надеюсь, ты его найдешь. Не могу представить себе жизни без отца. Он центр всего. Мы с девочками считаем себя оторвами, раз самостоятельно шатаемся по городу, но на самом деле донельзя изнеженные. Мне позволили чуточку свободы, только потому что я младшая и родителям нужно было немного расслабиться, а может, они просто устали.
– Младшая из скольких?
– Из пяти.
До Джейми дошло: ему настолько приятно внимание Сары, он так счастлив опять говорить с кем-то, кто его знает, пусть и несколько часов, что не удосужился ничего расспросить.
– Ты обвела меня вокруг пальца и заставила все время рассказывать о себе, – сказал он. – Теперь ты. Пожалуйста, с самого начала.
– Вокруг пальца? – Сара посмотрела на тоненькие серебряные часики на запястье. – К сожалению, мне надо домой. У меня будут большие неприятности, если я начну рассказывать тебе историю своей жизни, хотя после твоей она покажется очень скучной. – Она встала. – Мы можем еще встретиться?
Пытаясь сдержать восторг, Джейми ответил:
– Обязаны. Иначе я не прощу себе, что тарахтел без умолку.
Она пообещала прийти на следующий день.
Ночь он провел в горячке. Ему болезненно хотелось целовать Сару, чувствовать, как ее тонкий торс прижимается к его телу. Казалось, он душу готов продать, только бы увидеть ее без одежды. Ему хотелось, хоть и с легким привкусом стыда, заняться с ней тем, чем так давно чужой дядя занимался с Джильдой, придавить ее собой, выкапывать, раскапывать, бороздить. А больше всего ему хотелось, чтобы она тоже этого хотела.
Когда грязный рассвет высветил окно, он взял папку бумаги и принялся бешено рисовать. Сара до пояса, с обнаженной грудью. Обнаженная Сара – лежит, закинув руки за голову и застенчиво скрестив ноги. Сара с раздвинутыми ногами, между ними тень, прикрывающая его незнание.
Во время второй встречи, когда они гуляли вдоль озера, ему пришлось силой отгонять эротические видения. Ее близость, голые предплечья, дух лаванды туманили сознание, но он заставлял себя слушать, отплатить тем же вниманием, которое она уделила ему.
Она рассказала о брате и сестрах, о родителях, о бобтейле Джаспере. Мать была человеком страстным, с политическими убеждениями, хотя, по мнению Сары, одновременно слишком подчинялась отцу, предпринимателю, бывшему то весельчаком, то тираном, который терпел занятия своей жены до тех пор, пока она не докучала ему разговорами о них. Сама Сара тоже собиралась поступать в Вашингтонский университет, как и сестры, хотя, если бы решала она, уехала бы куда-нибудь подальше, например в Уэллсли или Рэдклиф. («А разве решаешь не ты?» – спросил Джейми. Сара рассмеялась и ответила, она, дескать, вообще ничего не решает.) Она упомянула, что показала свой портрет отцу-коллекционеру, как и говорила Хейзел.
– Наверное, отец стесняется своего происхождения. И искусство для него один из способов показать, каким он стал культурным. Не хочу, чтобы прозвучало несерьезно. Отец по-настоящему любит искусство и очень эрудирован. Я спросила, слышал ли он о твоем дяде, и, знаешь, да. Возможно, у нас даже есть его работы.
– Вряд ли.
Но тут Джейми сообразил, что представления не имеет, какими путями могли разойтись картины Уоллеса.
– Отец практически уверен. И велел мне пригласить тебя посмотреть их. Он достанет из хранилища. Папа хочет с тобой познакомиться. Он назвал тебя Портретистом.
– Хорошо, – кивнул Джейми.
Подчинившись дерзостному импульсу, он взял руку Сары и стиснул ее. Та ответила пожатием и сказала:
– Мама любит тех, кто идет своей дорогой.
На листе из папки она написала, как найти дом Херефорд, и велела приходить в воскресенье после обеда, когда мистер Фэи будет дома.
Дом был больше, чем самые грандиозные резиденции Миссулы; стены и обширные газоны держали его не менее внушительных соседей на почтительном расстоянии.
В центре входной двери, в латунном носу быка болталось латунное же кольцо, и после некоторого колебания Джейми поднял его и один раз ударил. Дверь сразу распахнула девушка, похожая на Сару (но не Сара), а из-за нее выскочила огромная лающая копна серо-белой шерсти.
– Джаспер! – с упреком крикнула девушка, хлопнув пса по медвежьему бедру.
