– А ты не отказывайся, – советует Туров. – Медаль, между прочим, не простая, а золотая, да еще и брилики на ней по полкарата каждый. Сделано с умом, чтобы в случае чего герою было на что продлить свое заброшенное существование… Кстати, ты крещен?
Вопрос ввергает Игоря в ностальгическую задумчивость. Глаза его мутнеют от приятных воспоминаний.
– Не знаю, – честно признается он.
– И креста на тебе нет? – гнет свое биограф.
Игорь расстегивает рубашку, смотрит на свой пупок и печально констатирует наличие одной только ладанки.
– Будет, – обещает Майкл. – Причем обряд совершит не рядовой поп, а какой-нибудь иерарх чином не ниже архиерея. Крестным отцом – весь муниципальный совет. Крестной мамой советую выбрать нашу мэршу, Светлану Борисовну. Крестик, само собой, золотой, тоже с бриликами… Могут даже коттеджем в каком-нибудь престижном районе сдуру облагодетельствовать, или шикарной тачкой… Ты какую предпочитаешь: бомбу? Мерина? Джип? Порш?.. Слушай, бери «бентли», не прогадаешь…
Хватили еще по одной. Майкл, заглянув в горлышко бутыля, сообщил, что уже проглядывает дно. Правда, смутно. Икнул и убежденно прибавил, что напиваться в тюрьме вредно: некуда выкинуть эту проклятую майку…
– Понимаешь, Игорек, – откровенничает Туров, – хмель пробуждает во мне предубеждение против этой детали туалета, от которой воспитание не позволяет отказаться…
Биограф вдруг вскакивает с кресла, снимает с себя рубашку, срывает майку и, протягивая ее охраннику, приказывает тоном, не терпящим возражений:
– Александр, выкинь ее с глаз долой!
Александр берет майку и скрывается с ней из пределов видимости. Туров плюхается обратно в кресло с блаженной улыбкой циркового клоуна избавившегося, наконец, от проклятого бумеранга.
– Извини, Майкл, но я не могу принять этой награды.
– Почему?
– Потому что… я – не я…
– А кто? Антонио Бандерас?
– Дался тебе этот Бандерас!
– Ладно, черт с ним, с Бандерасом. Признавайся, кто ты?
– Не знаю.
Игорь роняет голову на стол и засыпает. По щеке его медленно скатывается крупная пьяная чистая слеза.
Общеизвестно, у профессиональных барменов всего два душевных состояния: они либо сосредоточенно протирают бокалы, либо тупо ухмыляются вздорным выходкам клиентов. У бармена забегаловки под звучным названием «Синбад» душа явно предпочитала пребывать во втором состоянии, однако, в виду того, что единственный клиент, примостившийся за стойкой с двойной порцией виски, не выказал никакого расположения нести вздор, ей пришлось довольствоваться первым. Со случайными клиентами всегда так, – приходится подлаживаться, проявляя тактичность в пределах оплаченной обходительности. Пусть почувствует, что здесь уважают не только его кошелек, но и его душевное спокойствие. Если оценит, станет завсегдатаем, а завсегдатай – это уже не обычный клиент, но привилегированный, что налагает и на клиента определенные обязанности. Например, считаться с настроением обслуживающего персонала на правах старого знакомого. Согласимся, что в стране, где с незапамятных времен принято оправдывать неуместность своих визитов всегда уместной тоской по человеческому общению, не мыслимому без совместного распития крепких напитков, такое положение, какого достигли клиенты бара «Синбад», можно считать прогрессом цивилизации, вселяющим надежду на то, что когда-нибудь и в этой части света научаться уважать не только свои сиюминутные прихоти, но и себя в целом, – как личность ни в чем не уступающую пресловутому татарину. Или на худой конец обзаведутся культурной привычкой заблаговременно предупреждать о своем незваном появлении с неизменным многоградусным сим-симом под мышкой и вечной нуждой в тепле, участии и посильной закуске – на устах.
Как знать, не подобного ли рода рассуждениями успокаивал себя бармен, наводя вафельным полотенцем глянец чистоты на посуду и нет-нет поглядывая в сторону словонеохотливого клиента, застывшего в позе изнеможенной задумчивости над стопкой едва пригубленного виски. С виду посетитель походил на обычного отдыхающего, потерпевшего какую-то личную незначительных размеров катастрофу: не то в пух и прах проигравшегося в рулетку, не то застукавшего жену с пляжным мальчиком. Что ж, жизнь, говорят, пресна без острых ощущений, в число которых входят, помимо упомянутых, еще и вооруженные конфликты, погоня за наживой, венерические заразы и даже поиски смысла собственного существования.
Кульчицкий залпом опорожнил стакан и хлопнул в ладоши, подзывая на американский манер бармена. Бармен, не привыкший к изящному заокеанскому обращению, вытаращил задумчивые очи, словно интересуясь: чего это он расхлопался, и одновременно прикидывая, что ежели таких хлопотунов соберется у стойки хотя бы с пяток, то ему ничего не останется делать, как пуститься с кастаньетами в пляс. Щас, только самбреру на уши натяну… Кульчицкий, не дождавшись реакции, постучал по стойке монеткой. Совсем другое дело, – решил бармен, с облегчением откликаясь на родные звуки.
– Повторить? Или чего другого набулькать?
– Это Дэниелс был? – скривился клиент, кивая на свой пустой стакан.
