– Ань, а ты давно мужиков ненавидишь?
– Ненавижу? Слишком много чести! Я ими брезгую…
– Давно? – упорствует гостья.
– Какая тебе разница?
– Ой, – перекатывается на спину Вика, – интересно же! Был у тебя когда-нибудь мужчина или ты с детства женщин предпочитаешь?
Анна Сергеевна усмехается – печально и снисходительно.
– И то, и другое.
– Как это? – округляет глазки девушка.
– И мужчина у меня был, и женщин я с детства предпочитаю. Вот так…
– А разве так бывает? – морщит лобик Вика.
– Как видишь, – пожимает роскошными плечами Анна Сергеевна.
– А! Ты, наверное, решила попробовать разок с мужиком, но он таким подлецом оказался, что…
– Назвать его подлецом – все равно что черта ангелом обругать…
– Ух ты! – пораженная Вика молчит и пытается осмыслить услышанное. Итогом умственных усилий становится следующий вопрос:
– Это был Кульчицкий, да, Ань?
Анна Сергеевна реагирует бурным смехом. С виду ни за что не скажешь, что она способна на такое жизнерадостное веселье.
– Ты, Витуленька, просто прелесть, – признается хозяйка, сотрясаясь всем своим божественным телом. Витуленька, видимо, желая укрепить подругу в высказанной мысли, дерзает приблизить губы к ее лону и, жарко дыша, томно просит: «Можно я тебя теперь приласкаю?». И, не дожидаясь разрешения, проводит кончиком языка по внутренней стороне бедра, метя не столько вдоль, сколько вглубь. Веселье с лица Анны Сергеевны как бризом сдувает. Прекрасные глаза заволакивает дымкой, – так морская гладь покрывается тусклой бледностью в разгар летнего дня, стоит только резвой тучке заслонить собою ясно солнышко. Некоторые неромантические натуры называют подобное выражение глаз «взглядом бешеной селедки». Тем, кто не имел удовольствия наблюдать эту рыбу в указанном состоянии, сравнение не кажется ни забавным, ни оправданным. Действительно, у селедок не бывает таких очаровательно синих глаз, и уж тем более они, сходя с ума, не имеют привычки сладострастно раздувать ноздри, – должно быть, по причине их отсутствия. Сомнительно также, чтобы селедка, войдя во вкус ритмичных жалящих прикосновений, покрывалась от хвоста до жабр нежным румянцем, да еще бы при этом протяжно стонала, торопя блаженный миг последних содроганий. И совершенно определенно можно утверждать, что ни одна известная науке селедка не способна прийти в столь бурную ажитацию от неурочного телефонного звонка, в какую пришла Анна Сергеевна, когда ее изготовившаяся к ликованию плоть была самым безжалостным образом брошена партнершей на произвол судьбы.
– Да? – схватила запыхавшаяся Вика свой сотовый телефон. Трубка защекотала ухо квакающими интонациями явно нерусской речи.
– I see, I see, – успокоительно заворковала в ответ девушка, хотя, что она могла видеть, кроме разгневанной любовницы, измятых простыней или слегка колыхающихся гардин, было решительно непонятно.
– Оставайся у себя в номере, я скоро буду, – распорядилась девушка и, отключившись, засобиралась как на пожар, по ходу дела пытаясь оправдаться перед подругой в своем невольном свинстве. – Анечка, ласточка, прости меня, пожалуйста, дуру такую, но мне срочно надо к моему датчанину бежать. Ему, видишь ли, кто-то прямо в номер прислал камбалу по-датски, представляешь? Он, блин, весь в такой панике – аж кипятком ссыт!..
– Что случилось? – лепетала оторопевшая Анна Сергеевна. – Какая еще камбала по-датски?
– Камбала? Да обыкновенная камбала, только по-датски. Ну там с вином, с яйцами, с грибами, в общем, вкусно…
– Тем более, – хлопала глазами хозяйка, – раз вкусно, зачем кипятком писать, это же больно!
– Не во вкусе дело, Анечка, а в том, что по-датски!
– Но ты же сама сказал, что он датчанин. Вот ему и прислали по-датски. По-моему, логично…
– Но он-то думает, что его принимают за эстонца! Раскрыл его кто-то, рассекретил, понимаешь?
Анна Сергеевна все еще не понимала, но, судя по наморщенному лбу, явно пыталась постичь. Девушка тем временем натянула на себя последнюю деталь своего туалета – тесную коротенькую майечку с многообещающей надписью на груди «Дам прикурить!» – и, наскоро чмокнув подружку, устремилась вон:
– Я возьму твою тачку, хорошо? Ты не одевайся, я скоро…
Послышался автоматический щелчок дверного замка, отозвавшийся долгим мысленным эхом. Анна Сергеевна, затаив дыхание, пыталась осознать произошедшее. Осознав, с рычанием набросилась на подушку, еще хранившую аромат волос сбежавшей из-под самого оргазма подруги. Судя по воплям, сопровождавшим избиение постельной принадлежности («Сука! Сука! Как я вас, сучек, ненавижу! Попадитесь мне только!..»), вряд ли она убивалась из-за автомобиля. Или из ревности к датчанину. Хотя кто возьмет на себя смелость что-либо однозначно утверждать, когда речь заходит о величайшей тайне Вселенной – женском сердце?
Долго ли, коротко ль, но буря постепенно улеглась. Анна Сергеевна встала и направилась туда, куда держит путь всякая женщина, пережившая стресс. В ванной комнате стояла душевая кабинка. В кабинке на отводе душа имелась одной хозяйке ведомая кнопочка, которой она и поспешила воспользоваться.
