– Он самый, – нашел, наконец, в себе силы мэр продолжить. – Вы что же, Генрих Венцеславович, хотите, чтобы я нес одну отсебятину, без престижных цитат и мудрых сентенций? Может, и Сантаяну убрать прикажете?
– Насколько помню, Сантаяна на сексе не специализировался, – пробормотал профессор. Но мэр, увлеченный дискуссией, не обратил на это внимания.
– Андрюша, что там у нас этот американец о жизни говорит?
– Жизнь – настолько трудное занятие, что было бы бесчеловечно запретить людям превращать ее в зрелище или праздник, – процитировал моложавый и, заметив искру недоумения, блеснувшую в глазах профессора, пояснил: – Творческая неточность. Там у нас дальше о том, что американцы собаку съели на зрелищах, а русские выпили море водки, чтобы ощутить жизнь праздником…
– Но в моем экземпляре этого нет…
– Вчера, в ваше отсутствие, Аркадию Иванычу пришла в голову мысль вставить в речь что-нибудь о сродстве американского и русского народов… Вас что-то не устраивает в цитате?
– Может быть, некоторая размашистость обобщений, – неуверенно улыбнулся профессор. – Но мне все же хотелось бы вернуться к предыдущей цитате о сексе. Меня беспокоит неуместность вызова, содержащегося в ней. Вполне допускаю, что когда-то она звучала свежо и оригинально, но сейчас, когда даже Фрейд в своих посмертных работах пришел к выводу, что отнюдь не все в человеке определяется его либидо…
– Знаю, знаю, знаю, – замахал на профессора руками Аркадий Иванович. – теперь вы о мортидо начнете и всякое такое. Увольте, милейший профессор, не стану я говорить на всенародной вечеринке о стремлении к смерти. Фу, гадость какая!..
– Зачем же обязательно мортидо, можно и о деструдо, – примирительно пробормотал профессор.
– Что в лоб, что по лбу – все равно невесело, – не позволило сбить себя с панталыку начальство.
– Не помню, кто это сказал, но сказал, по-моему, правильно, – решил поддержать мэра Андрюша. – Господу Богу показалось, что трех граций с нас будет маловато, и тогда Создатель решил осчастливить человечество еще тремя, дополнительными: Психоанализом, Телевидением и СПИДом.
– Это сказал Майкл Туров на приеме, устроенном в честь настоятеля древнегреческих музеев господина Стрептоцидиса, – уточнила стенографистка.
– Вот кого нам не хватает! – воскликнул мэр. – Биограф называется! Он же должен все время рядом со мною быть, чтобы не пропустить ничего интересного: мало ли какой фразой я вдруг блесну… А он, как какой-нибудь бомж, все по изоляторам да по распределителям тусуется…
– Но Аркадий Иванович, он же этого Сурова проверяет по вашему же поручению, – позволила себе возразить Настенька. И покраснела от своей смелости гуще, чем прежде – от собственной эрудированности.
– Ничего себе проверочка, – усмехнулся моложавый. – Я тут случайно в финансовый отдел заглянул, так начальник прямо кипит: за два дня из СИЗО куча счетов. Одна только таверна «Квиндичина» прислала счетец на триста восемьдесят семь долларов, не считая налога и чаевых…
– Аркадий Иванович, – поспешила сменить тему отважная Настенька, – я так и не поняла: исключить Пшибышевского из окончательной редакции или оставить?
– А как без него звучать будет?
– Сексуально неудовлетворенные люди – это бич общественного благополучия, постоянный источник социальной напряженности. Наша задача – не только сексуально просветить, но и сексуально удовлетворить каждого половозрелого сексуальноактивного южноморца, достигшего совершеннолетия, – смущаясь, запинаясь и спотыкаясь пролепетала стенографистка.
– Господа! – вскричал мэр, осененный внезапным наитием свыше. – А не обратиться ли мне в этом месте к маньяку? Прямо так, напрямую? А?
– Точно! – моментально врубился в существо гениальной идеи Андрюша. – Послушайте, шеф, может быть вот так. Пользуясь случаем, хочу лично обратиться к тому несчастному, который под видом маньяка безжалостно нападает на одиноких беззащитных женщин, стремясь… стремясь…
– …удовлетворить деструктивные аппетиты своего ненасытного мортидо, – пришел на помощь один консультант другому.
– Уважаемый маньяк, не надо путать половой активизм с половым разбоем…
– Здорово у нас получилось, ребята! – не удержался от похвал Аркадий Иванович. Андрюша скромно потупил очи, однако Генриха Венцеславовича оказанные почести с толку не сбили.
– Но Аркадий Иванович, это же не соответствует науке. А значит – действительности! Отнюдь не всякого сексуального маньяка можно отнести к половым разбойникам…
– Нашего – можно, – убежденно тряхнул головой мэр и, обернувшись к стенографистке, потребовал: – Дальше, Настенька.
– Недаром ведущие ученые современности путем кропотливых исследований и бесстрашных экспериментов пришли к выводу, что только добровольные, а не вынужденные поцелуи делают зубы белее, мысли светлее, а половые контакты интеллектуально насыщеннее и душеполезнее!
– Постойте! Погодите! Остановитесь! – вдруг встревожился профессор не на шутку. Грива его разметалась, очки сползли на самый кончик носа, галстук окончательно съехал на сторону. Настенька испуганно пискнула и умолкла.
