– Ну что там у вас еще, Генрих Венцеславович? – недовольно поморщился мэр, очищая от чешуи свежую сигару. – Опять с неофрейдизмом не согласуется?
– Хуже, Аркадий Иванович, значительно хуже! Не согласуется с уголовно-процессуальным кодексом!
Присутствующие переглянулись. Мэр с Андрюшей, Андрюша с Настенькой, Настенька с профессором, профессор с мэром. Круг замкнулся. Будь что будет!
– Каким образом, профессор? – подал голос Андрюша.
– Самым обыкновенным. Мэр обращается к маньяку, который где-то там бегает на свободе, а по сведениям полиции, он сидит у них в цугундере.
Наступила неловкая пауза. Иначе сказать: конфузливое безмолвие. Никто не желал выглядеть глупее, чем был на самом деле, поэтому все свои проницательные догадки хранили при себе: чур, не я первый, ибо кто его знает, о том ли я догадался? Профессор, почувствовав себя на семинаре среди отстающих студентов, повел себя соответствующе.
– Андрей Владимирович, – обратился он к своему собрату по консультантской повинности, – разве с этого героя сняты обвинения? Я уж не говорю о подозрениях…
Андрей Владимирович, видимо, ожидавший чего-то подобного, ответил незамедлительно, руководствуясь, должно быть, старинным студенческим правилом, предписывающим ошеломлять профессуру постоянной готовностью к отпору.
– А разве ему были предъявлены обвинения?
– Подождите, господа, – не справился со своим недоумением мэр. – Вы это об Игоре Сурове? Так ведь и ежу понятно, что он ни при чем.
– Ежу, может быть, и понятно, но не начальнику полиции. Иначе, с какой стати он его до сих пор под стражей содержит? – привел свои резоны Генрих Венцеславович.
– Ах, это! – облегченно улыбнулся мэр. – Между нами говоря, по моей конфиденциальной просьбе. Мне пришла блестящая идея: вручить этому герою медаль почетного гражданина Южноморска. Вот я и попросил Юрия Антоновича подержать его малость, чтобы проверить, так сказать, на вшивость. Все же такая честь, господа… Между прочим, личным биографом ради этого пожертвовал! А как бы Майкл нам сейчас пригодился, – не мне вам объяснять, господа…
Сдержанная реакция господ без слов дала понять, что о какой бы то ни было пригодности упомянутого Майкла мэру лучше не заикаться.
В дверь постучали и, дождавшись приглашения, вошли. Двое. В одинаковых одеждах, с одинаковыми лицами, одинаково сонными глазами. Сразу видать: секьюрити, охранники вельможного тела. Передвигаются по жизни исключительно попарно: один охраняет фронт, другой – тыл. Легче Господа застать врасплох, чем этих истренированных парней.
– Лозунги оппозиции, босс, – доложились агенты.
– Окончательные или предварительные? – пожелал уточнить Аркадий Иванович. Агенты бдительно переглянулись.
– Не можем знать!
– Действительно, – пробормотал мэр, – откуда вам знать…
– Зачитать, босс?
– Зачитывайте.
– Зачитываем. «Америку к Кибелиной матери!», «НАТО – это Гестапо сегодня! Гестапо – это НАТО вчера!»
– А про завтра там ничего не сказано? – осведомился Андрей Владимирович.
– Никак нет! Про завтра молчат. Продолжаем зачитывать. «Англия и Америка – мусульманские подтирки!»
– Э-э, позвольте, позвольте, – вмешался профессор, – но мусульмане не подтираются…
– Да? – удивился мэр. – А что же они делают? Так и ходят с обкаканными задницами?
– Fi donc![53] – пискнула шокированная стенографистка.
– Зачем же с обкаканными, – обиделся профессор, хотя, будучи правоверным атеистом, мог бы и воздержаться от обид. – Они подмываются. Кстати, весьма гигиеничный обычай.
– Вы уверены, Генрих Венцеславович?
– Аркадий Иванович, ну вы впрямь как Рябько, – еще больше помрачнел профессор.
– А что Рябько? – не понял мэр.
– Тоже чуть что, так допытывается: ар ю шуэ да ар ю шуэ. Разумеется, уверен!
– Но вы ведь не мусульманин, кажется?
– Нет, Бог миловал…
– Так ведь Бога нет, Генрих Венцеславович, – не удержался от ехидцы Андрюша.
– Потому и миловал, что нет. Был бы – не помиловал! – сверкнул очками ученый муж.
– Может, Абдуллаеву звякнуть? – размыслил вслух мэр. – Уж он-то наверняка знает как мусульмане со своими задницами обращаются… А с другой стороны, неудобно как-то по телефону об этом спрашивать. Добро бы еще доктором был, а то – мэр. Получается как бы официальный запрос без сохранения врачебной тайны…
– Да черт с ними, Аркадий Иваныч, – бросился успокаивать расстроенное начальство Андрюша. – Пускай эти патриотики пролетают со своим лозунгом как фанера над Парижем. Нам-то что за печаль?
– В том-то и дело, что они не над Парижем, а над Южноморском пролетят. А я, как мэр, не могу им этого позволить. Да и перед гостем неудобно. Что он о нас подумает? Плаката, скажет, замарать и то, как надо не умеют.
– Может, позвонить им в штаб-квартиру и объяснить? – предложил профессор.
– Чтобы они вой подняли: нас подслушивают, за нами следят, вихри враждебные шагу ступить не дают… Нет уж, увольте.
– Разрешите изъять при подходе к месту проведения мероприятия? – вошли с ходатайством агенты.
– Правильно! – просиял мэр. – Изъять, исправить и вернуть!
– Есть! – сказали агенты, скрываясь с глаз долой, из текста вон.
