– Жорж, – сказала она по-французски, – кто-то послал Вейдле в номер камбалу по-датски[54]… Что же вы не ликуете, Жорж, вы опять кругом правы… Да, проговорилась… Я тоже думаю, что неспроста… Вы уже выяснили, за какую команду она выступает? Это помимо команды Вейдле?.. Ах, это еще не окончательные данные… Но хотя бы о Ланселоте вы что-нибудь конкретное узнали? Только то, что он точно не Ланселот? Mais qui?[55]
Неизвестно, что ответил Жорж, но его ответ согнал последние краски с лица Анны Сергеевны. Рука с душевым отводом опустилась долу, из глаз медленно выплыли две слезинки. Но уже не ярости – тоски. Все словно сговорились, словно сговорились… безусловно сговорились…
В это позднее утро в пансионате «Солнышко» пахло обычными запахами этого сезона и, прежде всего, – дисциплиной. Распорядок дня соблюдался так же свято, как последовательность подачи блюд на званных обедах у лорда Боствика. Летучка уже подходила к концу. Все вопросы, касающиеся сегодняшнего дня, были тщательно рассмотрены, обсуждены, провентилированы. Решения приняты. Сотрудники дожидались от старшего только команды приступить к работе. Они ее дождались. Но не несколько позже, чем предполагали, и отнюдь не к той, к которой готовились.
Вестницей несчастья выступила все та же Эвалина Саввична. Правда, в этот раз драматизма в ее интонациях было на порядок больше, чем в прошлый. Ознакомившись с содержанием, любой посвященный выразил бы ей благодарность за отсутствие панических ноток. Если бы, конечно, смог сохранить в себе нейтральную созерцательность, чего не удалось ни одному из присутствующих. Сообщение вкратце было следующим:
– По местному кабельному телевидению показывают нашу систему «Беркут» в прямом эфире в передаче «Сыворотка правды».
Первая реакция на такого рода сообщения всегда защитная. Организм отказывается воспринимать всерьез надвигающуюся катастрофу.
– Эвалинушка, голубушка, какой у кабельного телевидения может быть эфир? Да еще и прямой? Кабелям свойственно извиваться…
– Или увиваться!
– Ха-ха-ха, какая пошлость.
Эвалина Саввична, сдерживая слезы, продолжает стоять на своем. Да – телевидение кабельное, эфир – прямой. Передача «Сыворотка правды».
– Какая сыворотка, какой правды, если Беркут в СИЗО прохлаждается, вместо того чтобы на благо родине всевозможные испытания проходить?
Сомнениям несть числа, однако, включить телевизор и убедиться в правоте вестницы никто почему-то не спешит. Хотя ящик – вот он, пришипился в красном уголке, мутным незрячим оком на психику давит, часа своего дожидается. Оба-на – дождался!
– В этом шизанутом городишке все может быть, – решает старший по званию и должности подполковник Прохоренков. И дает команду врубить исчадие адово. Исчадие врубают. И что же мы думали? А то же что и они. Впрямь как по Толстому: знали, но не хотели знать. Но мы, батенька, в армии: не можешь – научат, не хочешь – заставят.
Итак, лежит их система «Беркут» в горизонтальном, между прочим, положении и дает правдивые показания своему сокамернику – толстопузому разъездяю М. В. Турову. Да, мол, так точно, имел половые сношения с потерпевшей со средней скоростью три раза в час. К сексу не принуждал, но склонить к чтению брошюры от Фонда Нищих пытался. Безуспешно. Нет, никаких претензий со стороны потерпевшей относительно частоты спаривания не изъявлялось. Все претензии в виде просьб касались в основном продолжительности процесса… Жалобы были. Примерно в три часа ночи потерпевшая пожаловалась, что ее уестествили до состояния штучного изделия деревообрабатывающей промышленности… Да, поэтому и не разбудил, когда уходил утром. Из жалости… Позавтракал в авторесторане. Нет никого подозрительного не заметил… Затем отправился к себе в гостиницу… Домой не звонил… Некому…Дом есть, звонить некому…
Если сначала тревога на лицах сотрудников сменилась недоумением, чтобы затем уступить место откровенно скабрезным ухмылкам, то последние вопросы ведущего вновь вернули их в первоначальное состояние.
– Спокойно, ребята! Беркут столько этих сывороток перенес, что давно иммунитет выработал. Ничего такого он ему не скажет, – отреагировал на изменение ситуации подполковник Прохоренков. – Правда, доктор Борменталь?
Но поддакнуть было некому. Доктор после первых же кадров спешно покинул комнату совещаний.
– М-да, не уберегла его Эвалишкина ладанка, – бормочут между тем сотрудники и, умудрено покачивая головами, крепнут задним умом, суеверно бормоча: – Вот если бы настоящей была, а не электронной, такой бы пакости не случилось…
– Товарищ подполковник, – прошептал майор Беридух на ухо командиру, – дело швах. Надо срочно что-то предпринимать…
– Что предлагаешь? – так же шепотом отвечал подполковник.
– Молниеносный штурм камеры прямо посреди передачи. Ворвемся в начердачниках, камеру вдребезги, общий усып и дело с концом. Беркута в тиски и в Центр. Все равно испытания провалены, так хоть спасем что можно…
– Не успеете.
– Успеем. Через пять минут будем там. Детали операции уточним по дороге. План полицейского управления имеется… Решайтесь, Евгений Сергеевич!
