– Я всего лишь спросил «как дела», мон женераль, – улыбнулся «Аримоша». – А теперь спрошу «Как поживаете?» Следите, мон женераль, за артикуляцией, чтоб вам не почудилось чего-нибудь не того. Итак: коман тале ву?
– Ага, комнату заметил, это уже лучше, – как бы сам с собой рассудил Копысов. – Коньяк будешь?
– Жё иэ рьэн контр, мон женераль. Авэк плезир![56]
– Эх, – мечтательно откинулся на спинку кресла генерал, – почирикал бы ты этак во время оно, живо б тебе связи с французской разведкой припаяли и десять лет без права переписки отвесили.
– Без права переписки с кем, мон женераль, с французской разведкой?
– Позубоскаль, позубоскаль, шаромыжник, – устало бросил Копысов, трижды нажимая на кнопку вызова адъютанта. Шаромыжник слетал в нагрудный карман пиджака за сигарой, обрезал кончик золотыми ножничками, щелкнул зажигалкой, раскурил, вежливо осведомился:
– Пермэтэ ву? Вы позволите?
Копысов махнул рукой: ладно уж, воняй.
Постучавшись и дождавшись приглашения, вошел адъютант в сопровождении официантки в строгом белом передничке ниже колен. Не утруждая себя ни книксеном, ни улыбкой, официантка переместила с подноса на стол две рюмки коньяка, блюдце с тонко нарезанным лимоном, сахарницу с сахарной пудрой и фарфоровую розетку с измельченным в пыль зернистым кофе.
– О, – тонко улыбнулся Ариман Гагома, – коняк а-ля Николя Дёзьем![57]
– Не доза, а порция. Полуторная. Как последний царь-батюшка пивал, – наставительно заметил Копысов. – Рекомендую. Губа у него была не дура. Чего о мозгах, увы, не скажешь…
– А куа бон[58] святому мозги, мон женераль? Главное в этом деле – безропотно дать себя укокошить. Между прочим, один поляк любил читать жития святых с конца, потому что по мере чтения обретал веру в то, что кто-нибудь из них может снова стать человеком.
– Какой еще поляк? – насторожился Копысов.
– Станислав Ежи Лец, если не ошибаюсь…
– Станислав, – задумчиво пробормотал генерал. – Еще один… Что у них, бедных ляхов, имен больше нет?
– Есть, конечно. Кшиштоф, Анджей, Владислав, Яцек, Янек, Гжегош…
– А Лец – фамилия не польская, – перебил Аримана генерал. – Наверняка еврейская. Жиду же чего-нибудь язвительного отмочить, что тебе, Аримоша, сглаз с какой-нибудь денежной бабы снять.
– Суждение дилетанта, – отреагировал эксперт по паранормальным явлениям на выпад генерала. – Сглаз сглазу рознь, иногда попадаются такие, что семь потов сойдет, пока его нейтрализуешь. Вот к примеру с вас, мон женераль, снять сглаз я бы не взялся. А ву![59]
– Что? – выпрямился в кресле Копысов, да так резко, что чуть не расплескал весь коньяк себе на штаны. – Какой еще сглаз? Ты что плетешь, ведун несчастный?!
– Я не плету, я констатирую, Владлен Лаврентьевич, – другим, не светским, а профессионально-проникновенным тоном проговорил эксперт. – Кстати, у опытных работников силовых ведомств это, можно сказать, цеховое заболевание. Оно и понятно, вам по роду вашей деятельности то и дело приходится проявлять выдержку, непреклонность и даже жесткость. А это чревато проклятиями, как в ведомственный, так и лично в ваш адрес. Некоторые из них доходят до адресата…
– До какого еще адресата? – криво усмехнулся Копысов.
– Долго объяснять, Владлен Лаврентьевич. Да вы и не поверите…
– Естественно, не поверю! – генерал дернул коньяку и заел его заботливо припорошенным сахарной пудрой и кофейной пыльцой лимончиком. – Стану я во всякое суеверие антинаучное верить. Не дождетесь!
– Дело ваше, мон женераль, – пыхнул сигарой и обрел прежний тон Ариман Гагома. – Моя обязанность превенир, предупредить, а там как знаете. Только мне что-то не совсем понятно: зачем было срочно вызывать меня сюда, если вы в мои методы не верите, а то, чем я занимаюсь, считаете суеверием?
– Для отчета, Ариман, для отчета, – не скрыл вздоха Копысов. – Я-то не верю, но там, наверху, все вдруг разом оправославились. И хотя постов не блюдут, но свечки в церквах исправно ставят. И, видимо, надеются, что не зря…
– Но я, товарищ генерал, напишу в отчете все как есть. Врать в угоду вам не стану, – более чем на полном серьезе уведомил начальство эксперт.
– Ага. Значит, вот как вы запели, товарищ колдун первого класса. Гляди, Аримоша, как бы твой протеже Аникеев все как есть о тебе не узнал. То-то дыму будет!..
Аримоша закашлялся, генерал встал, бросил сверху вниз уничтожающий взгляд на штафирку, даже не догадавшегося вскочить на ноги, упреждая начальство, прошелся к окну, обозрел из него тихую тенистую улицу имени Столыпина (бывшая Менжинского), вернулся, присел, в упор взглянул на эксперта.
– Расклад ясен? Тогда выкладывай, что там у тебя «как есть».
– Много чего, Владлен Лаврентьевич, – многозначительно протянул Гагома. – В первую очередь вот это…
Эксперт извлек из внутреннего кармана пиджака махонький целлофановый пакетик с каким-то белым порошочком. – Вот, обнаружил рассыпанным в тайнике за иконами.
– Наркотик?
– Вряд ли. Наркотик вещество ценное, рассыпать его не стали бы.
– Тогда что же? Нечто вроде нафталина для икон? – предположил генерал.
