– Чего это он?
– Молится.
Господи, хорошо, если Вика их агент. Плохо, если это не так. Надеюсь, Ты меня понял, Боже?
Явочная квартира, как ей и полагается, находилась на последнем – девятом – этаже жилого дома в тихом среднеобеспеченном районе Южноморска. Квартира по южноморским представлениям была довольно скромной: об одной спальне, одной гостиной, кухне и раздельном санузле. Мебель финская, ковры бельгийские, бытовая аппаратура тайваньская – в общем, все выдержано в духе социальной непритязательности: «чтоб не хуже, чем у людей». С одним, правда, снобистским исключением в виде портативного бара буквально ломящегося от выпивки, ассортимент которой мог бы удовлетворить обладателя самого вакхического вкуса, в том числе убежденного трезвенника, каковых среди присутствующих не наблюдалось. Присутствовали в гостиной четверо. Генерал Копысов, два охранника и молоденькая девушка, смотревшаяся в своих фривольных ярко-зеленых шортах и коротенькой желтой маечке дивным цветком на фоне строго-официальной униформы кавалеров.
Расположились присутствующие следующим продуманным образом. Девушка в кресле, генерал vis-á-vis, через журнальный столик на диване, бдительные охранники перекрывают, сидя на стульях, один – окно, другой – дверь гостиной в коридор.
– Что будете пить, Виктория Никитична? – любезно осведомился генерал.
– Я требую адвоката! – отрезала девушка и негодующе дернула плечом.
– Какого адвоката, голубушка, окститесь! Вы же не в прокуратуре, не в милиции и даже не КаГэ… я хотел сказать: не в ФСБ…
– Сами окститесь! – огрызнулась голубушка.
– Я бы с удовольствием, – хохотнул генерал, – да не обучен. Как говорится, это нам не задавали, это мы не проходили…
– Мне тоже.
– Вот как раз об этом мы и хотели бы с вами побеседовать, дорогая Виктория Никитична. В частности о том, какие задания давал вам ваш последний бесследно пропавший наниматель Томас Вейдле…
– То, что вы из органов, не дает вам право вмешиваться в мою личную и профессиональную жизнь, – изрекла девушка и попыталась с самым независимым видом, на какой в данной ситуации была способна, уставиться в окно. Однако вместо голубого неба и белоснежных облаков взгляд ее уперся в непробиваемую физиономию охранника. Не обнаружив в последней ничего достойного внимания, девушка резко обернулась в прямо противоположную сторону, где ее взоры поджидала аналогичная ряха с тем же выражением профессиональной прострации. Фыркнув и возмущенно пробормотав что-то о психологическом давлении, девушка была вынуждена вновь воззриться на своего собеседника.
– Не будьте себе врагом, голубушка, не лишайте себя великой возможности помочь своей родине в такой трудный исторический момент…
– Не путайте мою родину с вашей конторой!
Ну что ты будешь делать с этой девахой! Генерал сжал зубы в неимоверном чекистском усилии, мысленно приказав себе держаться до последней капли хладнокровия, и возобновил свои вкрадчивые попытки.
– Виктория Никитична, вы, наверное, не до конца понимаете всю серьезность вашего положения, всю его двусмысленность, я бы сказал… Мы готовы проявить по отношению к вам принципиальную чуткость. Более того, оказать вам высокое доверие…
– Окажите его кому-нибудь другому, а меня избавьте. Это, в конце концов, оскорбительно, когда тебя задерживают, насильно привозят на какую-то малину, и все, оказывается, только ради того, чтобы оказать тебе высокое доверие… Лучше спрячьте его, дедуля, подальше и никому не показывайте, от него воняет!
– Что?!! – взвился генерал. – Это я-то дедуля? Это от моего-то доверия воняет? Да от тебя, подстилка скандинавская, вообще хрен знает чем разит, но я ведь не жалуюсь, не оскорбляю… Да мы, если на то пошло, можем тебя с головы до ног в два счета так обосрать, что потом никаким «тайдом» не отмоешься! Один твой контракт с этим говнописцем чего стоит! Ты что думаешь, он простой журналист? Да он, гад, разом на три разведки работает, так что выбирай, сучка-течка, либо ты все нам сейчас без утайки, как на духу, выкладываешь, либо…
