– А ху-ху тебе не ха-ха, хрыч старый? – вскочила с кресла Вика и показала уважаемому человеку, ладно бы одну, а то обе дули разом. Потом дернулась к дверям, остановилась, повернулась к окну – тоже не дошла. Пришлось покружиться на месте вокруг кресла. А что прикажете делать, если и сил избыток и разум от негодования булькает? Вся ее ладная фигурка выражала гневное возмущение, но особенно усердствовали не стесненная оковами лифчика упругая грудь и не скованная тисками трусиков вздернутая попка. На них было просто больно смотреть, напрягаясь от бесконтактного сочувствия. Даже в насквозь прорезиненной служебным долгом душе генерала шевельнулось что-то эдакое, хорошее, далекое, комсомольское. Задонщина. Заградотряд. Изголодавшая хуторяночка, припавшая в позе нимфы к командирскому застолью, уставленному американской тушенкой, реквизированным салом, экспроприированной картошечкой. И он, юный сержант, рьяно уестествляющий ее филейные прелести, пока она там давиться от жадности усиленной офицерской пайкой. И мы были молоды, и нас обуревали неуставные отношения к индивидам противоположного пола (Ф. Энгельс. ПСС, т. XVIII, с. 214)…
– Смольников, в прихожую! – приказал Копысов охраннику у окна. – Санамов, в коридор! – скомандовал он другому. – Двери за крыть, слух отключить!
Девушка настороженно переводила взгляд с генерала на безмолвно повинующихся подчиненных. Подчиненные вышли, двери закрылись, генерал встал, лицо его приняло торжественно-величественное выражение.
– Лейтенант Шумбасова, отставить легенду! – сказал генерал сдавленным, но все же командирским голосом.
– Которую? – опешила Вика, тоже оказавшись на ногах.
– А сколько их у тебя? – не сдержал удивления чекист.
– Не ваше дело! – отчеканила девушка тоном, каким в армии принято произносить сакраментальное «так точно».
– Опять двадцать пять! – скорбно констатировал генерал. – Я тут, понимаешь, от имени и по поручению командования и лично от директора генерал-полковника Разбирайло В. В. хотел объявить тебе благодарность, а ты опять дерзишь, на служебное несоответствие нарываешься…
– Что, правда, благодарность? От самого директора? С премиальными? – вдруг расплылась в смущенно-растроганной улыбке девушка. – Тогда служу отчизне-матушке!
– Ох, озорница! – отечески пожурил генерал, вновь устраиваясь на диване.
– Садись, лейтенант. Теперь-то, надеюсь, не откажешься выпить?
– Никак нет, не откажусь, товарищ генерал. Мне, пожалуйста, чуть-чуть «Ослиного молока», если можно…
– Кого? – вылупился Копысов, полагая, что ослышался.
– Коктейль такой, товарищ генерал. Хотите, я и вам смешаю?
– А из чего он делается?
– Шерри, виски, джин, вермут… Смешать?
– А ослом не стану?
– Ну, некоторым для этого пить его совсем необязательно, – успокоила начальство Шумбасова.
– Да, а язычок-то у нас кусачий, лейтенант, – покачал головой генерал. – Но и мы не лыком шиты. Сначала давай о делах покалякаем, а уж после можно будет и алкогольными экспериментами заняться. Не будем рисковать…
– Ты в каких, собственно, отношениях состояла с этим Вейдле, ну то есть Стеренсеном?
– В деловых.
– Не понял.
– Мои интимные услуги оплачивались отдельной строкой, – улыбнулась Вика бестолковости пожилого человека.
– Кем и чем он интересовался?
– «Амфитритой». Это клуб такой на окраине. Письмо у него было к Кульчицкому, – директору этого клуба от некого Яана Ивенсона. Я его еще в Москве пересняла…
– А Лядовым он часом не интересовался?
– Когда узнал, что администратором в «Амфитрите» его племянница, то был очень этим фактом заинтригован.
– Чего он вообще хотел нарыть в этой чертовой «Амфитрите»?
– Трудно сказать, товарищ генерал. Сначала я думала, что он русской наркомафией интересуется. То ли связи с ней хочет наладить, то ли на чистую воду газетной шумихи вывести, то ли, то и другое одновременно. Он и намеки такие допускал, проговаривался. Якобы. А потом поняла, что он не так прост, каким прикидывается. Вычислила его жгучий интерес к острову сокровищ. А он, видимо, что-то почуял, и решил меня немножко в сторону отодвинуть, велел вплотную заняться лядовской племянницей. Ну, я и занялась, чтобы он чего-нибудь не заподозрил…
– А вот скажи мне, Шумбасова, эта Анна Сергеевна она правда лесбиянка или прикидывается в каких-то неизвестных нам целях? – небрежно бросил генерал, впиваясь проницательными глазами в лейтенанта.
– Да как вам сказать, товарищ генерал – замялась, зарделась, заелозила пальчиком по голой своей коленке Шумбасова. – Я ведь никогда раньше… если… если только не считать невинных опытов в детском саду и… и потом в младших классах…
– Ну-ну, не томи душу, Катерина, говори уж давай, – поторопил разрумянившуюся шалунью Копысов.
– Ну ладно, – выдохнула девушка как перед прыжком с десятиметровой вышки. – Вам, как старшему товарищу, скажу. Была у меня гомосексуальная связь в девятом классе с учительницей физкультуры. Я тогда художественной гимнастикой занималась…
– Вот видишь, Шумбасова, значит, есть с чем сравнивать, – подбодрил генерал.
