– Раз вещество науке не известное, как вы говорите, значит не запрещенное. Следовательно, никакого криминала с моей стороны, в отличие от вашей. Незаконное нарушение неприкосновенности жилища – за это, товарищ капитан, по головке не погладят. У нас с этим строго, сами знаете… Я уже не говорю об угрозах физической расправой и вашей маскарадной форме собачьего патруля…
– Вон он какие правовые песни запел! – сообщил Исиков Аргутинову и немедленно вошел с ходатайством: – Может ему, товарищ капитан, карандашиком ручонки помассировать, чтобы вел себя согласно обстоятельствам? А то он думает, что он в Америке, ну и ведет себя не по-людски: темнит, дерзит, угрожает, падла…
– Точно подмечено, Исиков, – кивнул Аргутинов, не скрывая своего горестного разочарования в фигуранте. – Мы к нему по человечески, со всей душой, а он на нас с дубинкой Декларации ООН набрасывается. Что ж, придется провести с гражданином разъяснительную беседу…
– Бить будете? – осведомился юнец.
– Стыдитесь, гражданин! Как вы могли о нас такое подумать! Ай-яй-яй! Да мы тебя пальцем не тронем, сам упадешь. С лестницы. И так – девять раз подряд, как в том анекдоте…
– Если в седьмой раз будет чему падать, – вставил своей веское ободряющее слово Исиков.
– Кстати, лейтенант, покличь-ка по рации Джанаева: три свидетеля лучше, чем два…
Исиков переложил освежитель в левую руку и, отцепив от ремня рацию, щелкнул переключателем. Подвал заполнился рычанием, воплями, стонами, трелями и прочими звуками торжествующего Эструса.
– Вот блин, – смутился лейтенант, – кажется, ошибся номером…
Белобородов нервно рассмеялся, за что немедленно схлопотал дубинкой по левой лопатке.
– Тварь невыносимых размеров! – задыхаясь от боли, проскрежетал пострадавший с большим душевным подъемом.
– Интересно, что это собачий патруль делает в доме, где и собак-то никаких не держат? – подхватил кто-то не менее скрипучим, но более издевательским тоном.
Присутствующие обернулись, причем двое, в отличие от третьего, проделали это без особого энтузиазма. В дверях стоял невысокого роста мужчина, одетый в строгий темный костюм, голубую рубашку и шелковый, карминного цвета галстук. Его короткие серые волосы были аккуратно причесаны на косой пробор, из-под мохнатых бровей выглядывали желтоватые колючие глазки, тонкие губы кривились в змеиной усмешке, что впрочем, еще ничего не значило, поскольку иные выражения губам подобной конфигурации как-то не даются, по крайней мере, никому еще не доводилось читать, чтобы такие губы приветливо улыбались или хотя бы трогательно морщились. Видимо, не их это дело.
Аргутинов встал с табурета с самым принужденным видом, что с ним случалось лишь тогда, когда ему приходилось титаническим усилием воли сдерживать свои душевные порывы, так и норовившие чуть не раз в год подписать его уравновешенную натуру на какую-нибудь сумасшедшую выходку; в данном конкретном случае – вбить эту ухмыляющуюся харю своего личного врага Мамиконцева в его же, грубо выражаясь, задницу, а лучше – в жопу.
– Ба! Кого я вижу! – раскрыл свои притворные объятия Мамиконцев. – Да это же наши коллеги из епархии Нугзара Константиновича! Здравствуй, Витенька! Здравствуй, Сашенька! Какими судьбами вас на нашу территорию да еще в таком прикиде занесло? Или я напрасно беспокоюсь и вы официальным порядком перевелись из ментуры в службу собачьих патрулей? Вот собачки-то обрадуются, когда узнают!.. Хотя нет, не получается. Я ведь, кажется, говорил уже, что в этом доме нет собак.
– Вернее, еще минуту назад не было, – любезно уточнил Аргутинов, понемногу приходя в себя от неприятной неожиданности.
– Узнаю, узнаю сладкий язычок капитана Аргутинова, – злобно ухмыльнулся Мамиконцев. – А вы, ребята, узнаете? – обернулся он к двум верзилам в штатском, бдительно маячившим за его спиной. Верзилы утвердительно кивнули и убедительно фыркнули: дескать, кто же не знает капитана Аргутинова и его сладкий, сахарный, медовый язычок!
Польщенный капитан умильно заиграл желваками.
– А что это у вас интересно за типография такая? – задался умным вопросом Мамиконцев и, подойдя к примолкшему ксероксу, выхватил из стопки листок с текстом, пробежал несколько строк и зловеще рассмеялся: ха, ха, ха.
– Нет, вы только послушайте, хлопцы, чего только люди не пишут!.. Ни идеологии, ни техническому прогрессу никогда не удастся создать мир равенства, братства и справедливости. Это по плечу лишь доброму наркотику!
Хлопцы довольно неумело попытались изобразить на своих малоподвижных физиономиях смесь дикого изумления с праведным негодованием. Вышло нечто такое, от чего самый юный из присутствующих сначала испуганно икнул, затем нервно хихикнул и, наконец, подавленно насупился.
