– То есть он считает, что Кульчицкий – подставное лицо, а настоящий хозяин «Амфитриты» Лядов? – уточнил Сичинава и, не дожидаясь подтверждения, продолжил: – Ход его мысли мне в принципе ясен. Откровенно говоря, меня самого любопытство разбирает: что там делает Лядова племянница? Не зарплаты же ради хлопочет там с утра до вечера?
– Ну, это как сказать, Нугзар Константинович, – неожиданно возразил Аргутинов. – Полторы тысячи баксов в неделю тоже на дороге не валяются…
Мамчур оторвал взгляд от недопитой рюмки Аргутинова и с интересом уставился на ее хозяина. Сичинава также не остался равнодушен.
– Полторы тысячи? Это тебе Кульчицкий сказал или она сама призналась?
– Не он и не она. Мне об этом поведал Белобородов. Помните такого?
– Наркуша при денежном папеньке? – удивился Мамчур. – А он-то в этот расклад каким боком вписывается?
– Он не одним боком вписывается, а двумя, да еще и с головой в придачу, – сказал Аргутинов и загадочно замерцал своими зелеными глазами.
Вопросов не последовало – выразительное молчание профессионалов красноречивее любого вопроса.
– Мне кажется, я знаю, кого подозревает Аникеев в нападении на свой пост, и зачем он ездил в этот зачуханный Казачий Тын, – продолжал в том же стиле томить присутствующих намеками капитан Аргутинов.
Мамчур вновь воззрился на недопитую рюмку. Сичинава, не мигая, смотрел на Аргутинова.
Аргутинов сходил к совещательному столу за своей папкой и вернулся без нее, зато с какой-то книжицей.
– Ознакомьтесь, товарищ полковник…
– Как? – неприятно удивился Сичинава. – Со всей? Прямо сейчас?
– Всю читать не обязательно. Достаточно двух-трех отрывков…
– Читай, Николай, – решительно отмежевался от этого дела полковник. – У тебя и глаза моложе, и дикция разборчивее…
Мамчур не заставил себя упрашивать, хотя читать любил не больше Сичинавы, не признававшего иного чтения, кроме чтения сводок, рапортов и нисходящих.
– Только там, в безоговорочном кайфе Господь присутствует зримо, во всей полноте и убедительности своей божественной непостижимости, неизреченности, тайны… Ты что, Виктор, проповедника на плане стопанул?
– Посмотри в конце, там, где про «добрый» наркотик говорится.
Мамчур, прежде чем послушно отправиться туда, куда его дружески направили, попросил пива для укрепления голосовых связок, получил его, выпил и с чувством прочитал о том, что у автора одна надежда: что какой-нибудь сверхбогатей вдохновится тщеславной мыслью прославиться на века великим зачинателем Эры Блаженства, и употребит свои никчемные миллионы на действительно благое дело – изобретение, производство и внедрение ДОБРОГО НАРКОТИКА, избавленного силою науки ото всех изъянов, присущих известным человечеству наркотическим веществам, способного пробуждать в людях Дух Любви, Дух Прозрений, Дух Понимания и Дух Снисходительности… Конец цитаты.
Мамчур умолк и озадаченно уставился на Аргутинова. Сичинава последовал его примеру.
Аргутинов молча вынул из нагрудного кармана рубашки листочек, весьма напоминающий аннотации, которыми производители лекарств снабжают свою продукцию, каковой этот листок и оказался.
– Панацетин, – прочитал Мамчур и забуксовал, пытаясь разобрать латинское наименование. – Пха… Фа…
– Pharmacon nepenthes – пришел на выручку Аргутинов.
– Ага, не пенис, значит, – понимающе кивнул Мамчур и, не дожидаясь пока шутку его переведут, поймут и оценят гомерическим смехом, бойко продолжил: – Орально-внутривенно-ингаляционный медитативный анатоксичный препарат для нерегулярного, равно как и экстренного психосоматического облегчения функциональных тягот существования разумных белковых организмов. Состав: одна капсула содержит ноль, семьдесят пять мг фармакон непентеса. Фармакологическое действие: обладает ярко выраженной психостимулирующей активностью, способствует нейро-церебральному раскрепощению, улучшает обмен веществ, предупреждает концентрацию адреналина в организме в дозах, чреватых агрессией… Фармакокинетика: Панацетин при применении внутрь быстро и полностью растворяется в организме, подвергаясь метаболизму в печени и других жизненно важных органах…
– Взгляни на противопоказания, – перебил Аргутинов.
– Противопоказания: повышенная бесчувственность, лоботомия, маниакально-депрессивный психоз…
– Ничего не понимаю, – признался Сичинава. – Кем это одобрено?
– Папой Римским, – предположил Мамчур, вновь не встретив понимания. Аргутинов молча забрал у него аннотацию и, не заглянув в нее, прочитал:
– Одобрено Международным Конгрессом Гуманистической Медицины и Фармакологии. Утверждено Космическим Содружеством Действительно Разумных Существ.
В тягостном молчании, воцарившемся в кабинете, Аргутинов извлек из другого кармана прозрачный пакетик с белым порошком и еще один листок, форматом побольше, снабженный печатями всевозможных конфигураций.
– Что… это? – не скрывая опаски, полюбопытствовал полковник.
– Это – «добрый» наркотик. Панацетин. Или – фармакон непентес, – мрачно сообщил Аргутинов.
– А это? – указал Сичинава на бумагу с печатями. – Еще одна аннотация?
– Результаты анализа краевой лаборатории по этому веществу.
