– Но он сказал им: если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в рёбра Его, не поверю. Фома Неверующий. Евангелие от Иоанна. Глава двадцатая, стих двадцать пятый… Но мне почему-то кажется, что газетчикам вполне хватит того, что есть. Набросятся, оглоеды, как шакалы на мертвечину…
– А что, вилла действительно существует?
– А как же! И официально принадлежит вашему заместителю. Можете справиться в префектуре Ниццы…
– А почему именно Алаев, а не я?
– А вы не догадываетесь? – то ли делано, то ли искренне удивился барон.
– Суки! – кратко, конкретно и емко резюмировал Аникеев.
– Совершенно с вами согласен, – горячо поддержал хозяина гость. – Какие игры, такие и исполнители.
– Ладно, – сказал Аникеев, – я не справился с заданием и теперь, чтобы хоть как-то окупить напрасные расходы, вы, или те, кто за вами, решили подписать меня на какое-нибудь дерьмо, для чего и стращаете компрой. Итак, что я должен сделать?
– Аникеев, вы – уникум! – восхищенно покачал головой Лжецигорин. – Чемпион мира по истыкиванию неба пальцем! Я начинаю подозревать, что озоновая дыра – ваших рук дело. Но в это, боюсь, даже «Комсомолка» не поверит…
Аникеев стал угрожающе извлекать себя из кресла. Барон посерьезнел:
– Отвечаю подробно. С заданием вы справились. Просто изменилась ситуация, – там, – барон бросил многозначительный взгляд на потолок.
– На небесах, что ли? – съязвил Аникеев.
– Низко летаете, берите выше – в Кремле, – не остался в долгу Лжецигорин. – Затея с особой экономической зоной признана ошибочной, не отвечающей национальным и государственным интересам России. Вот и весь сказ. А делать вам, Александр Николаевич ничего особенного не надо, просто прикройте вашу охранно-розыскную лавочку и дуйте к жене в Харьков, пока она там без вас не обрела своего незамысловатого женского счастья с кем-нибудь другим, менее беспокойным и более удачливым. Свято место пусто не бывает, сами знаете. А что может быть святее брачного ложа?
Если барон добивался от хозяина аварийного катапультирования из кресла с подарочным набором гостеприимных намерений, суть которых в итоге сводилась к одному: привести гостя в более или менее непригодное для дальнейшего функционирования состояние, то он своего добился. Баталии, однако, не произошло – ремни безопасности помешали. Изумлению Аникеева не было конца и не намечалось краю: он и не подозревал, что его обычные с виду кресла снабжены такими устройствами. Может из них и надувная подушка откуда-нибудь выскакивает, предохраняя грудную клетку седока от излишне жесткого столкновения с реальностью? Итак, избегайте неприятных сюрпризов, изучайте родную мебель заранее, а не во время внештатных ситуаций…
Александр Николаевич подергался еще на всякий случай, проверяя крепость ремней, но хватка у них оказалась железная.
– Вы явный осел, Аникеев, коль скоро за столько лет не сумели развеять ваших иллюзий в отношении ваших близких, – неторопливо, в такт сложному процессу раскуривания сигары, заявил Цигорин и, не скрывая довольной усмешки, уставился на хозяина, как бы ожидая веских возражений по существу с привлечением соответствующих цитат из Апулея, Лукиана и других древних авторов, специализировавшихся на ослиной тематике. Но Александр Николаевич, видимо, и Апулею и Цицерону предпочитал руководство по рукопашному мордобою. Ибо, вместо того чтобы соорудить в ответ достойную контроверзу (например: «Я не явный осел, я очевидный умник: зачем менять одни иллюзии на другие, менее привычные, с которыми еще предстоит долго и мучительно сживаться?»), вновь попытался оказать посильное гостеприимство незваному гостю. И вновь не смог покинуть своего кресла. «Уж не инвалидное ли оно?», – мелькнуло в нем страшное подозрение. Александр Николаевич вдруг с ужасом понял, что не ощущает ни одной своей конечности, кроме верхней, да и та кажется чужой, взаймы у кого-то одолженной.
– Меня подменили, – приходит он к неутешительному выводу и пытается вспомнить, когда и где это вопиющее нарушение прав его личности произошло. Но в чужой голове и память чужая, и словарный запас не свой, и манера выражения какая-то посторонняя, дядина:
– Должен вам заявить, Мстислав Лукич, что отныне считаю себя свободным от всяких обязательств перед вами и теми, кого вы представляете, кого бы вы ни представляли…
– Мон Дюи! – всплеснул ручками барон, – Александр Николаевич, голубчик вы мой, так я же именно к этому битый час и пытаюсь вас склонить! Вы ведь практически военный человек, должны понимать: приказы могут и отменяться. Такое происходит сплошь и рядом. Сперва командуют «фас», потом приказывают «фу», то есть достаточно… Вот и я вам говорю: Александр Николаевич, до-ста-точно! Вы славно поработали, настала пора славно отдохнуть. Берите жену, дочку и – на Канары. Вот путевки. Три недели беззаботной райской жизни. Билеты в Харьков вам уже заказаны. Отдельное купе, спальный вагон, девушка сопровождения… А дела пока сдайте Алаеву, он справится…
– Ясно. С Алаевым вам легче договориться. У вас на него купчая имеется…
